И Соня обмирала, чувствуя себя грешницею -- кругом, бессовестно, неизвинимо виноватою.
И не было дня, чтобы у Варвары не вырывалось при Соне как бы нечаянных, прозрачных намеков о брате:
-- Погубили парня господские бредни! Ни в тих, ни в сих... От наших отстал, ваши не принимают! Был на своем месте человек как человек, а теперь -- дурак ошалелый... И что ему в мысли засело, желала бы я знать? Уж это нет хуже несчастья для человека, как ежели он не по себе дерево рубит...
Соня слушала, молчала, ужасалась и чувствовала себя все более и более виноватою.
А Варвара мрачно трубила:
-- Вот разбили добрые люди, когда я хотела Тихона женить... А надо, надо обзаконить парня, покуда вовсе с пахвей не соскочил... Запутали малого барские фантазии! Намедни толковала я с ним: у него такие дури в голове, что -- ну!.. не хочу его пред вами конфузить: смех и говорить!
Соня не спрашивала.
Ночью возвратившийся из всегдашних таинственных бегов своих Борис, проходя коридором, услышал из комнаты сестры слезливое сморкание и всхлипывания.
-- Соня!
-- Ну?