Тихон отозвался на стук не скоро, и голос его был хриплый, недовольный.
-- Отвори, это я...
Борис дергал и тряс скобку: теперь, стоя у самой цели, ему страстно хотелось как можно скорее покончить все счеты с переживаемою опасностью, войти и сбыть с рук свою тяжелую ношу... Но Тихон не спешил отпирать.
-- Кто-о-о?
В голосе его послышались испуг и недоумение.
-- Да я же! я же! Борис Арсеньев...
-- Борис?!
Восклицание Тихона было полно уже не только страха, в нем прозвучал ужас, но Борис слишком горел нетерпением, чтобы заметить.
-- А, Боже мой! Нуда, Борис! Проснись наконец, очнись! Долго ли ты будешь держать меня пред дверью? Отпирай: большое дело... не ждет...
Тихон не сказал ни слова. Он как-то мялся за дверью, топтался, вздыхал.