-- Зачем бы, батюшка? -- изумлялась Ратомская.
-- Затем, что я в Париже с пятьдесят девятого не был... шутка?! Для человека интеллигентного это -- того-с! Оттого я и заплесневел так, что давно к западной цивилизации и не приобщался.
-- Ты, батюшка, совсем в Париже-то своем, смотри, не останься: ишь каким папильоном сделался... самое тебе место там -- на парижских бульварах!
-- А понравится -- и останусь!-- петушился старик.-- Что мне? Отечество любезное не очень радует...
-- Ас детьми как расстанешься?
-- С детьми? Да разве у меня есть дети?!
Еще в первых числах мая он, однако, перевез Соню на обычную свою дачу в Царицыне. Соня поехала с большим неудовольствием, даже против обыкновения надутая и после долгих споров. Она доказывала, а Варвара поддакивала, что если отец собирается летом за границу, то дача в этом году совсем им не нужна:
-- Помилуйте, папа, что я буду делать одна на даче? И еще так рано? Это -- умереть со скуки. И вы, по обыкновению, взяли громадные хоромы. Для кого? Антон в Крыму, Борис -- вы лучше всех знаете -- ни в Москве, ни под Москвою не может показаться, не только что жить... Сами вы на дачу приезжаете только по праздникам. Остается, что будем жить в Царицыне мы вдвоем -- я и Варвара... Ну и кухарка... Три женщины в одиннадцати пустых комнатах. Даже страшно, право.
Старик бормотал:
-- Не спорь, не спорь. Лето дано городским жителям на то, чтобы они жили в деревне, дышали лесным воздухом, рвали цветы и купались в озерах.