Горничная наэту наивную ложь улыбнулась не без презрения.
-- Это, конечно, ваше рассуждение довольно правильное, -- сказала она тем же ровным, спокойным голосом.-- Вся ваша хозяйская воля, сколько народа в услужении держягь, на это я не обижаюсь.
Она перебирала руками передник и смотрела вкось и исподлобья.
-- Вы, барыня, позвольте мне до нового места у вас пожить .. Я не задержусь: репутация моя известная, у меня сколько хороших домов есть на примете... всюду с радостью возьмут, оторвут с руками... Мне -- всего бы недельку... ну если много, то хоть денька три?
Маргарита Георгиевна чувствовала, что вся справедливость и выгода положения -- на стороне горничной. Ее устыжала и оскорбляла необходимость поступать против своего характера, против совести, против патриархальных правил доброй и великодушной хозяйки: в другое время Ратомская собаки бы так не выгнала от себя, не только человека!.. Унижение сознавать себя жестокою обозляло ее с минуты на минуту все больше и больше, и вместе с смущением и гневом росла физическая боль в голове.
-- Нет, Агаша, -- сказала она, сдерживаясь, как могла, -- не позволю... Если тебе некуда деваться, то, пожалуйста, вот тебе, возьми еще денег, найми себе какое-нибудь помещение... только подальше от нас... а мою квартиру потрудись оставить сейчас же. Больше я ничего и слушать от тебя не хочу. Собирай пожитки и уезжай... сию же минуту.
-- Денег мне ваших не надо, -- возразила угрюмая, нахмуренная Агаша.-- С голода я не умру и ночевать мне есть где... А только не заслужила я такого от вас обращения, милая барыня. Вам на меня какие-нибудь сплетни наплели? Так вы не верьте. Я против вас завсегда свое место понимаю, и обязательно к вам старательная, и со всем моим большим почтением.
Маргарита Георгиевна сдержалась ответить на этот намек и вызов. Она надменно возразила:
-- По сплетням я людей не сужу, а причины уволить тебя имею -- свои причины... и объяснять их тебе не обязана! Держала тебя, покуда твоя служба мне подходила, -- больше не подходит... вот и все! Прощай!
Агаша долго молчала, опустив голову, и все перебирала пальцами передник. На барыню она не глядела, но Маргарита Георгиевна заметила, что губы ее искривились, а по лицу пошли нехорошие тени. Ратомская смутилась и немножко испугалась.