-- Базаров, брат, был скромнее тебя: он больше на лопух рассчитывал,-- ухмыльнулся Бурст.
Борис перебил:
-- А что худого в лопухе? И фиалка прекрасна, и лопух прекрасен. Фиалка -- жизнь, и она прекрасна. Лопух -- жизнь, и он прекрасен. Прекрасно все, что -- жизнь. И нужно все, что жизнь. И когда я думаю о грядущем, то я чувствую, что жизни будет много-много, без конца... и прекрасного -- много-много, без конца... А смерть -- скверные моменты эволюции, развивающей вечность,-- не больше... Нам ли трусить скверных моментов? Плюнь на страх смерти, Бурст, и уповай на лопух и фиалку!..
-- Да уж если больше не на что,-- захохотал Бурст,-- давай уповать хоть на фиалку и лопух... От полиции они только плохо защищают, проклятые,-- вот в чем наше несчастье.
-- А ты в этом милом отношении как теперь?
Техник скорчил уморительную гримасу.
-- Покуда, как будто легален... Вот разве с тобою попадусь?
LI
С первыми лучами летнего солнца, упавшими в окна седой царицынской руины, Борис открыл глаза и поднялся с мягкого мусора, на котором провел короткую теплую ночь, закутавшись в разлетайку, оставленную Федосом Бурстом. Затем с страшными зевками, он прошел в крайнюю, левую башню дворца, обращенную к готическому мосту и к церкви. Он помнил об этой башне, что в ней лучше всех других сохранились карнизы, стропила и подпорки.
-- Ну-с, вспомним время счастливого детства!