В домашней жизни Валерьян Никитич сделался невыносимо вертляв, суетлив, хлопотен и бестолково говорлив: лопотал, бормотал, всюду совал свой любопытный нос, рассказывал какие-то неясные и бесконечные истории, так что и дочь, и прислуга вздыхали много свободнее, когда надоедливый, выживший из ума старик уезжал в Москву.
-- Хоть бы уж уехал он в свою заграницу,-- откровенно желала теперь Соня.-- Может быть, там отдохнет и лучше вернется... А то измучил... И без того здесь скука смертная, а тут еще он тормошится... такой суматошный... Уезжал бы! Авось без него и нам легче станет...
Варвара поддакивала.
-- Да, когда Валерьян Никитич за границу уедут, мы заживем!
Лидия Мутузова, возвратившаяся в Москву после своих провинциальных триумфов в необычайном веселии и великолепии, была увлечена в Царицыно Квятковским.
-- Но я боюсь, помилуйте, Макс,-- возражала она,-- там, я слышала, старик распорядился, чтобы меня на порог не пускали...
-- Э! Нашли о чем говорить! Когда это было? В Аредовы времена! Он сегодня не помнит, что приказывал вчера... Увидит вас старина и совсем растает... Волочиться за вами будет, увидите!
-- Он и прежде был очень не прочь!
-- Тем более, при нынешней вашей обольстительности!-- Ах!!!-- Лвдия комически присела и подняла глаза к небу.
-- Ох!-- Квятковский расшаркался и приложил руку к сердцу.