Борис встал, шибко качая скрипящую лодку, и хотел было прыгнуть на берег. Но Бурст, уже стоящий в воде выше щиколки, успел его удержать.
-- Тпру! Куда? Не ву торопе па, мой ангел. Я совсем не намерен давать двойной след от лодки к железной дороге. Нет, душенька, изволь-ка лезть ко мне на закорки.
-- Что ты, Федос? Надорвешься. До насыпи еще добрая верста. Сколько я ни худ, а все-таки тяну четыре с походом.
-- Хо!-- равнодушно крякнул Федос,-- толкуй больной с подлекарем. Садись, коли везут. Только уговор сидеть смирно, с ноги не сбивать.
Однако на первых шагах Бурст, ослепляемый ночью, ступая без выборапочвы, тяжело угрязал под ношею своею в илистый берег, цеплявшийся за ноги, точно понимая, что шагает по нем потайное бегство человеческое, точно злобясь и желая задержать. Болото шипело, булькало, чавкало, хлюпало. Раза три Бурст провалился по колено.
-- Я слезу, Федос...-- волновался Борис, тормошась на плечах его.-- Ты сопишь, как бык. Я боюсь. У тебя внутри что-нибудь лопнет.
Но техник сжимал ручищами икры его, точно кузнечными клещами.
-- Черт! Сиди!-- ругнулся он, мерно похрипывая действительно уже бычачьим каким-то дыханием.-- Проклятая темень! Днем бы -- игрушка... Сиди... Сейчас пойдет легко. Я уже чувствую ногу на твердом грунту... У-у-уф!..
И, отдышавшись, зашагал вперед уверенно и твердо, будто по паркету.
-- Если кто-нибудь встретит нас теперь,-- говорил Борис с живой вышки своей,-- то весьма испугается. Время позднее и фигура необыкновенная. Должен подумать, что черт поймал грешника и несет его в ад.