-- Но кто же дерется, и как это дерутся на серебряных портсигарах? -- возопили проходимцы.
-- А вы спросите Арагвина,-- хладнокровно возразил Макс,-- он вам расскажет. Или обратитесь к моим секундантам. Люди опытные: один -- судебный следователь, а другой -- товарищ прокурора...
Секрета драться на серебряных портсигарах Арагвин проходимцам своим, однако, не открыл, а когда они сообщили ему о предполагаемых секундантах противника, воин ужасно поморщился...
-- Вот скотина!.. Черт с ним, коли так... не стоит рук марать: никакой чести, и -- трусишка!
С тех пор прекрасный молодой человек жил, в полном смысле слова, дарами Провидения и совсем опустился и запутался. Бильярд его больше не вывозил: в клубы ему вход был закрыт, мелкая трактирная работа не кормила,-- слишком уже мастерски он владел кием, крупно с ним не играли. В карты ему без вольтов не везло, а вольты делал он плохо и после двух-трех новых драм с шандалами решил с этим промыслом покончить. Семья не давала Виктору ни гроша и знать его не хотела. Да и -- по смерти старого полковника -- разбрелись Арагвины по лицу земли, кто куца горазд. Серафима украшала опереточные подмостки где-то в Белебее или Волковыйске. Юлия служила продавщицею в каком-то одесском или ростовском магазине белья, где не очень много шили и не в шитье была сила. А сама великолепная вдовица Аделаида Александровна, несмотря на свой почтенный возраст, успела еще прельстить своею пышною особою некоего закавказского человека с деньгами. Но этот последний с первого взгляда узнал в молодом Арагвине господина, обыгравшего его однажды в каком-то притоне наверняка, и возненавидел Виктора до кровоотмщения. Так что мать не смела уж и принимать Виктора под страхом лишиться своего довольно солидного иждивения. Местишка на прокорм грешных телес Виктор искал всюду -- постучался даже в тайную полицию. Начальник ее, веселый кутила-парень, циник и остряк себе на уме, принял Виктора отменно любезно, но, поговорив с ним обстоятельно, отказал.
-- Не годитесь.
-- Вы, может быть, думаете, что я того... предрассудки какие-нибудь имею? -- вопросил обескураженный воин.-- Ну честь там... и прочие жантильности-миндальности? Так на этот счет -- не беспокойтесь: я -- человек такой -- что прикажете, на все готовый... Мертвою хваткою и без рассуждения... долг! Да-с!..
-- О, не сомневаюсь!-- вежливо отвечал начальник.
-- Тогда... почему же?
-- Глупы вы очень,-- вздохнул начальник с откровенностью.