-- Позвольте о себе напомнить... Встречались с вами лет десять тому назад -- у Арсеньевых... Помните Софью Валерьяновну Арсеньеву? В гимназии вместе учились... Так вот-с... я ее супруг... Тихон Гордеич Постелькин... Я ее супруг...
Лицо актрисы озарилось все тою же казенною радостью, только градусом выше:
-- Боже мой! Ну конечно!-- воскликнула она, подавая руку в довольно заношенной и уже штопанной перчатке.-- Еще минутка,-- и я вас отлично узнала бы... Так вы муж Соньки? моей Соньки?.. Ах, милая! толстая! славная... Ну где она? Как она? Что она? Расскажите, расскажите... Я так рада о ней слышать. Соня! Душечка Соня! Мы были такие друзья... Рада, необычайно рада вас встретить, Егор Авдеич...
-- Тихон Гордеич,-- едва успел вставить Постелькин в поток слов, которые актриса выбрасывала, как машина показной радости -- добросовестно, как машина, и бесстрастно, безразлично, как машина.
-- Тихон Гордеич,-- поправилась сбившаяся машина и затрещала далее, далее...
-- Как это вы попали к нам в сад в такую погоду? -- спрашивала Лидия Юрьевна пять минут спустя, сидя с Постелькиным за тем же столиком, на кагором, однако, теперь возвышалась бутылка шампанского. Буфетчик ходил на цыпочках и смотрел во все глаза: шампанское в умирающем саду давно уже не было в спросе.
-- Да что же-с? Приехавши сегодня из города Дуботолкова. Многих знакомых в Москве не имею. Надо же куда-нибудь деваться, вечер убить... И вдруг -- такая неожиданность... чрезвычайно приятная встреча... Но только...-- он поежился, оглядываясь кругом,-- надо сожалеть, что у вас здесь так пустынно и... и даже холодно...
Лидия Юрьевна отвечала с гримасою отвращения:
-- А! Уж и не говорите! Мерзкая погода, мерзкие дела, мерзкие люди... Одно отчаяние!..
Постелькин кашлянул...