1 Вперед, сыны отечества,
День славы настал!.. (фр.).
Из кареты мелькнуло чудное лицо в русых косах и обворожительная улыбка той, которую впоследствии звали "Шлиссельбургскою мадонною", той, беззаветно влюбленными товарищескими мечтами о которой "живые мертвецы" Шлиссельбурга скрашивали свои одинокие могильные дни.
Некоторые из получивших прокламации раскусили, в чем штука, трусливо бросали их и спешили уйти. Чем ближе к "городу", тем больше встречалось лиц мрачных и недоброжелательных. У Ильинских ворот какой-то приказный с шакальей мордой в допотопной лисьей шинели плюнул на листок и обругал Лангзаммер шлюхою. Кругом в толпе недружно, но все-таки захохотали... Федос Бурст обратил в ту сторону свое колоссальное туловище и грозно выпучил голубые тевтонские глаза. Приказный мгновенно исчез в народе, расточился, как бес пред заутреней. Народ расхохотался дружно -- всем огулом.
-- Не любишь? Ах, сукин сын!
-- А это кто же будет? Бравый какой. Генерал, что ли, ихний?
Студент Рафаилов, маленький, тощий, искривленный рахитическим недоразвитием обиделся и объяснил:
-- У нас нет генералов. Мы все равны. И вы должны быть все равны. И люди в карете, которых мы чествуем, страдают за идею всеобщего равенства.
В толпе ели яблоки, грызли подсолнухи... Бурст понравился.
-- Ежели этот звизданет...