-- Что ты, Лили?! Бог с тобою, Лили! А я уж даже не вижу, какой он.
-- Иди ко мне,-- кричу,-- сию же минуту иди! И будь со мною, не смей отходить от меня!.. И если ты когда-нибудь... я тебе горло зубами перегрызу... серной кислотой оболью!...
Да-а-а... была игра! Была игра!.. Ох, была игра! Прав, должно быть, он был на счет "овладения"-то. Что не в человеке оно, а вне человека. И -- не знаешь, в чем оно таится, каким оборотнем вокруг тебя вьется. Узнаешь его, когда спохватилась, да поздно: засел в тебе враг, словно в крепости, взятой обманом, и командует. Предало тебя тело твое, и пропала душа.
XXIII
От автора
Над браками по "стерпится-слюбится" много издеваются, что не мешает им быть наиболее частыми из браков, а пропорционально общему числу таковых, делающими несчастных едва ли больше, чем браки "по любви". Статистикой несчастных и счастливых браков вообще, кажется, никто еще не занимался с основательностью и проникновением. Да вряд ли и возможно заняться, потому что -- где распределяющий критерий, что есть брачное счастье, что несчастье? По крайней мере, прежде чем супруги достигнут возраста Филемона и Бавкиды, Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны, Фимушки и Фомушки. Да и то... Недавно в газетах оглашен был американский случай развода 85-летнего старика с 80-летнею старухой после 58 лет безусловно, казалось бы, благополучного брака. Лев Николаевич Толстой сбежал от образцовой супруги и безукоризненной матери семейства, графини Софьи Андреевны, чуть ли не накануне золотой свадьбы.
Как ни странно, бывает "стерпится-слюбится" и там, где, казалось бы, может место иметь и действовать только одно "любится": во внебрачных любовных связях. Приключается это в тех из них, которые возникают либо из случая -- налетом и взрывом темперамента,-- либо из усердия во флирте. Очень частая это трагикомедия, что мужчина и женщина, нравясь друг дружке очень мало и сознательно для обоих нисколько не подходящие один другой, но оба "порядочные", так заигрываются во взаимном кокетстве, что им уже совестно сознаться, будто между ними нет настоящей любви, а идет, как на сцене, только флиртовый водевиль. И вот оба принимаются втолковывать и доказывать себе в самолюбимом упрямстве, что -- нет, неправда! Есть любовь, есть, и еще какая пылкая! "Разве я позволил бы себе то-то и то-то, если бы не обезумел от любви к ней?" -- "Разве я допустила бы то-то и то-то, если бы не была влюблена в него до сумасшествия?"
И, как то ни дико, мало-помалу, обманывая себя таким образом, дообманываются до того, что ему, не любя, в сущности, однако "неловко", даже "не деликатно" как будто не настаивать на "увенчании пламени", как в старину острили; а ей, не любя, тоже "неловко" отказать. Он боится, что если отступит после всех своих фраз, поз и жестов, то она получит право считать и аттестовать его пустейшим фатишкой. Она боится выявиться в его глазах бессердечною кокеткою, которая праздно забавляется, играя серьезными чувствами, и "завлекает" мужчин.
Прибавьте к тому, что, обыкновенно, каждая сторона искреннейше обманывается и в том, будто другая сторона захвачена чувством гораздо глубже, чем она сама. Когда действительно бывает такое, трагикомедия обостряется в тяжелую драму, как в чеховском "Рассказе неизвестного человека". Знал эти нескладно слетные пары Антон Павлович и хорошо умел их изображать.
Но не все драмы. Чаще просто обоюдная... канитель! Вот сошлись втайне, нисколько не желая сходиться. Через привычку связь укрепляется -- "стерпелось-слюбилось", да еще, пожалуй, ребенок... Живет связь и в жизнь глубокие корни пускает, уже трудно устранить ее из жизни, не взрыв глубоко и опасно самую жизнь. Длится годами, десятилетиями, иногда кончается лишь вместе с жизнью его или ее. А тогда оставшаяся в живых сторона, к удивлению своему, чувствует себя сквозь горе об утраченной привычке как-то... будто освобожденною. И в оглядке на прошлое, смущенная, размышляет: "Как же это так вышло, что я десятки лет лгала всем существом своим -- любила того (или ту), кого нисколько не любила?"