Мысли одни, слова другие, голова моя, язык не мой...
-- Продавщица в магазине задержала. На грех, знакомая и болтунья ужасная. Чем бы сразу товар отпустить, стала рыться по коробкам. Еще и расспрашивает: зачем это вам, Галактион Артемьевич, понадобился голубой шелк?
-- Ты что же сказал?
Господи! Да не все ли мне равно, что он сказал? Зачем спрашиваю? А между тем опять, как давеча в кухоньке, когда я подумала, что странно -- почему это у него, одинокого, женских вещей много? -- опять глупый щипок за сердце.
-- Сказал, что галстух-пластрон починить. Смеется: все, говорит, для прельщения нашей сестры стараетесь!
-- Вот какие между вами фамильярности! И как глупо: кто же голубые пластроны носит?
-- Наобум соврал, чтобы отвязаться. У меня нет такого. Она ведь тоже не всерьез спрашивала, а так -- скучно ей сидеть в магазине, она и рада почесать язык со знакомым покупателем. Бабенка вдовая, молодая, веселая...
Чуть он выговорил это -- ай, что тут меня взяло! Словно кто -- раз-раз-раз!-- острым колом ударил меня в затылок, в спину против сердца и под ложечку, и вся кровь в голову пошла, сердце отяжелело, руки-ноги поледенели, а по лбу, по груди, по животу огненные обручи и пояса легли. За горло хватки, и он будто плывет-качается предо мною в тумане, за сеткою красною.
-- А?! Молодая? Веселая? Я тебя тут ожидаю, а ты с продавщицами развлекаешься? Да как же ты смел? Как ты смел?
Схватила чашку со стола и шварк в него!