-- Да они какие-то уж очень огромные?
-- Ничуть. Бывают и много больше... Впрочем, если ты во мне сомневаешься, то изволь, я верну тебе твои три тысячи. Но ты понимаешь: без дохода с них трех тысяч тебе достанет ненадолго.
-- Да,-- должна была я сознаться,-- очень стыдно, но я стала ужасная транжирка.
Он одобрил:
-- И отлично, Лили. Молодая красавица, как ты, не должна скупиться на украшение своей жизни всем, на что средств хватит. Я человек простой, дикий, светскому обществу чужой и бывать в нем не люблю и боюсь. Но ты не можешь представить себе, какое для меня наслаждение знать, что ты, так сказать, витаешь в хорошем обществе, там, где всеми принято и всем лестно быть, и одета ты прекрасно и модно, изящная собою, так и блестишь. Когда я воображаю тебя такою, то об одном сожалею: зачем я не Ротшильд или хоть Поляков, что ли, чтобы ты у меня была всех великолепнее и изящнее. Когда ты будешь моей женой...
-- Тогда и будем об этом говорить,-- оборвала я.
-- Я хотел только сказать, что рад трудиться денно и нощно для того, чтобы ты ни в чем не знала отказа.
На этом наш разговор и кончился.