Скажу вам из своего женского опыта. Страшное это дело, горькое это дело, когда девчонка рано себя теряет. Ну а недоброе дело тоже и потерять себя, перезревши.
О ранних: седьмой год хор держу, так что порченого девья проходило через мои руки! Путевые ведь попадают к нам за редкость: "Которая беленькая, которая черненькая, которая с буланцем, а все с изъянцем". Такая наша профессия, что неудобно в ней невинной девушке быть. Проститутки не проститутки -- а это на нас много напраслины клеплят,-- да и не монашенки. Иной гость -- грубиян обзовет "девкой",-- правда не правда, молчи: будь ты хоть всех честных честней, место тебя обличает: коли не дьяволица, так зачем служишь в аду? Бывало это, что приходили, просились ко мне в хор невинненькие, но я, имея совесть, не приняла ни одной и каждую отговаривала, чтобы не ходить и к другим хозяйкам. И не возьму никогда, хоть сиди у нее в горле самый голосистый курский соловей. Как можно! Что греха на душу!
И вот этак-то присмотревшись, я вам по характеру и поведению девицы всегда скажу, из каких она изъянниц, ранних или поздних. К нам в хоры докатываются больше ранние, потому что перестарков мы не держим, разве что уж очень краля собою или голос особенно хорош. Так такая и сама в хору не засидится: красавицу на содержание сманят, голосистую -- в оперетку, а то навернется меценат, послушает да и определит в консерваторию, стипендию положит. А вообще наш возраст -- с шестнадцати. По правилу-то мы не вправе принимать моложе восемнадцати лет, да кто же на правило смотрит? Да и хотя бы -- ну пусть она докатилась до хора в восемнадцать лет: покатилась-то, наверное, много раньше. Не сразу же они после этого в хор идут, у каждой своя история есть, у иных и долгая. Как порасспросишь голубушек по душам, так надо считать: из десяти семь, а то и восемь свергались до возраста -- та в пятнадцать, эта в четырнадцать, а знала я одну: хвастала, что в тринадцать лет мамой была.
Ну и калеки. На всю жизнь. Которую папа с мамой такою здоровенною телкою родили, что осталась не искалечена телом, все равно: пуще искалечена душою. А знаете, и мужчины с искалеченными душами -- бросовый народ, а уж мы, бабы... а-ах, нехороший человек искалеченная женщина, ух, какой нехороший!
На два типа. Либо обозлена непримиримо, всегда держит свое несчастие в памяти -- ни забыть, ни простить, и весь свет пред нею стал в виноватых. Такая только в том и проводит жизнь, что одна явно, другая тайно своею злостью черта кормит и разводит вокруг себя кромешный ад. Либо, наоборот, с виноватости своей, с понимания своей неполноты против прочих оробела на век, раскисла, обессилела. Не женщина, а живуля самодвижущаяся. Только что ходит на двух лапках да речи не лишена, а то -- так, тряпка одушевленная: кто мимо шел, ухватил, тот ею пол и вытер.
Этакую если приглядит "кот", так не спросит: любишь не любишь, хочешь не хочешь,-- прямо забирает, как никому не принадлежащую вещь. Да потом, если доходна, и мотит из нее жилы лет десять, пьет ее кровь. А она терпит, не пикнет. И не то чтобы по любви -- какое! Ненавидят иные! А потому что одна, сама по себе, она ни быть, ни жить не умеет: рыба на песке!
И -- нет "кота", так сама подобьется к какой-нибудь подружке постарше и с характером -- из тех, обозленных-то. Благо они почти все -- мужененавистницы, воительницы-амазонки, и любимое это их занятие: брать слабеньких "сестриц" под свое крылышко и настраивать их против подлецов мужчин. Ну, тут уж -- раз, два, три, и вырастет такое рабство, что иная, покуда не вовсе обалдела под командой "сестрицы", пожалуй, поминает не лихом даже и побои брачливого "кота". Потому что он -- хоть по телу, а эти норовят прямо по душе. Подай "сестрице" все свои чувства и мысли, принадлежи ей сердцем и головою, не считая прочего, двадцать четыре часа в сутки, на сторону не взгляни, о себе не помысли, знакомства без позволения не заведи.
Ревность... Гм... У меня тапер с образованием: не играет, так пьет, не пьет, так читает; через него удосужилась я прочитать "Крейцерову сонату"... Ну, и сама я знавала мужскую ревность: ребра трещали, бывало, не чаяла, уйду ли жива... А все-таки скажу вам, что какой там-нибудь Позднышев или Отелло, мужская ревность против женской между собою -- это летняя гроза. Нашла туча, нагремела, может, и беды наделала, но -- разрядилась и прошла. Уходя, еще иной раз и жалует, и совестится, зачем безобразила, если уж очень. Потому что мужчине всегда можно доказывать, что он не прав, он если не вовсе пьяный или бешеный, хоть злится, но резоны принимает.
Ну а между "сестрицами" тучи в обложную. Не часами, не днями, а месяцами, годами, всегда. И каждую минуту -- не знай, что будет. Тут тебе и нашатырь, и мыльный камень, и серная кислота, и с моста в реку.
Истинно благодарю Небо и натуру свою, что прожила свой бабий век без этих страстей. И у себя в хоре чуть замечу, что завелась парочка,-- по первому скандалу вон. Потому что с ними, чертовками, сегодня протокол, завтра протокол, а там, глядишь, и попер тебя обер вон из столицы либо хотя бы здесь Баранов с ярманки.