Так-то вот и поощрял он искусство, ходя не на "Фаустов" и "Лоэнгринов", а на "сегодня", "завтра", "послезавтра", глядя по тому, где когда я бывала.
А потом, ночью, у него в квартиренке, окажется, что из "Фауста"-то он только марш чудом раз слышал, да и в том не уверен, но зато от него не ускользнуло ни одно мое движение -- как я вошла в ложу, где села, когда встала, кому руку подала, на кого в бинокль смотрела, с кем смеялась, как конфетку съела, как веер держала,-- все!
Вначале эта влюбленная слежка злила меня: по какому, думаю, праву? Что он воображает -- в собственность я, что ли, досталась ему? Супруг какой нашелся! Скажите пожалуйста! Как бы не так!.. Потом разглядела, что это не из ревности, а из восхищения, не собственник глядит, а любуется покорный раб,-- стало льстить. Впоследствии надоело -- опять злилась...
Впрочем, не ревнуя меня, Галактион был совершенно прав. Любить его -- я не знаю, любила ли и тогда,-- позже, знаю, определенно, не любила. А тогда если и любила, то с враждебностью, с обидою за себя. Редкое свидание у нас проходило без того, чтобы я не затеяла с ним ссору. Потом, конечно, все равно в постель. И, кажется, обозлена уж до страсти, все внутри дрожит, ненавижу и презираю, а -- откажись-ка он в эту минуту, чувствую: ногтями в таза вцеплюсь, в клочья изорву... Тоже -- называется -- любовь!
Ну, любовь не любовь, но тело мое было сыто, а к разврату, ищущему, как говорится, чувственного разнообразия, я по натуре нисколько не склонна. Если бы не сидело во мне обиды за ту окаянную новогоднюю ночь -- вот ведь и простила, кажется, и не хотела помнить, а она все-таки как засела где-то глубоко-глубоко, в самом темном углу души, так, знай, и сидит да сидит!-- если бы не показывала она время от времени колючие рога свои, то, может быть, мы и хорошо поладили бы и счастливы быть могли бы... Я ведь хоть и погано жизнь свою испортила, а знаю: не вовсе я дрянная, в хороших руках могла бы хорошим человеком быть. Да как ему было меня в руки взять, когда так влюблен? Поехала я на нем. Он везет, а править-то я не умею. Погоняю шибко, а впереди -- ров... Ну, да после об этом!
Так что ухажерство вокруг меня было для Галактиона безопасно, а он оказался очень умен, что это понял, и я была благодарна ему за это, и служило оно к большому плюсу в моем о нем мнении. Бывают женщины, охочие, чтобы их ревновали. Не ревнует, значит, мол, не любит. Всегда таких за дур считала. По-моему, для женщины, если она ведет себя честно, нет ничего обиднее, чем когда ревнуют понапрасну. Иная тут с одной досады на неправду в отместку за оскорбительное подозрение возьмет да и нарочно согрешит, и я ей тот грех не очень и в грех поставлю. Потому что, знаете, сегодня Отелло, завтра Отелло, послезавтра Отелло -- какая ни будь Дездемона, а скажет наконец: "Да что же это, наконец, Господи? Терплю-терплю от этого идола... Уж если суждено мне через него страдать, так пусть хоть будет за что!"
Я в Армавире знала офицерскую жену: красавица была и репутации самой семейной, а муженек напрасною ревностью загнал ее в такой угол, что озлобилась баба, стала попивать, и однажды застал ее супруг-дурак и в самом деле с любовником, да не из офицерства, к которому он пылал глупою ревностью, а с собственным своим денщиком... Думаете, развратная была? Ничего подобного. Я ее после того, как муж ее выгнал -- в одной рубахе из дому выбросил,-- подобрала к себе в хор, три года она у меня служила, всегда была на глазах: ни-ни-ни! Монашенкой себя вела. После ее в Ирбити, на ярманке, сманил от меня купец из Иркутска по своему вдовому положению в экономки. И теперь получаю от нее письма: ничего, живет -- Бога хвалит, человек оказался настоящий, без дурной блажи, пожалуй, кабы муженек ее догадался помереть, то этот не побрезгует, женится...
Но когда женщина в себе уверена, что не соблазнит, то мужское мотыльковое увивание около себя видеть и чувствовать очень приятно. Главное, смешно, знаете. Не обидитесь за свой пол, что я вам скажу? Ужасно смешны мужчины, когда ухаживают и воображают, будто с успехом -- задело, мол, вот-вот еще одно усилие и -- победил!
Вы замечали, что женщины в мужском обществе очень много смеются, иной раз как будто и совсем не смешному? Спросить вас, так что вы скажете, почему?
Один ответит: