-- Уж будто и ложь? -- скривилась она торжествующим лицом. -- Хи-хи-хи! Будто ложь?.. А свидетелей хотите?
-- Что-о?!
Так и подшибло меня. Опустилась на стул, руки-ноги упали. В глазах -- мальчики ли, девочки ли, кровавые ли, пестрые ли,-- мигание какое-то вокруг ее окаянного злорадного лица... А она, молнией сбегав куда-то, трясет передо мною рыжею тряпкою.
-- Вот,-- шипит,-- первый мой свидетель... Узнаете? Видите?
Мой башлык верблюжьей шерсти -- тот самый, что я в ту ночь проклятую жевала и грызла и шерсти с него набрала в рот...
-- Вы -- хитрая!-- его за шкафчик забросили. После -- я спросила -- сказали, будто в театре забыли,-- значит, пропал. А я эту вашу выдумку подловила. Видела я ведь, как вам "он" ротик-то заткнул -- против лишнего шума... Дала я башлычку полежать за шкафиком недельку-другую на случай, что вздумаете проверять, там ли он. А когда заметила, что вы о нем забыли думать, вытащила и припрятала... Что глядите? Он, он, не сомневайтесь... вон -- и метки от зубов видать... А мало вам -- и еще улики найдутся. Я и простынку вашу с постели сберегла, и сорочку, которая была на вас в ту ночь,-- все как есть в неприкосновенности... Что? Будете еще спорить, кричать, что ложь? Лгуньей-то не я выхожу, а вы... Стыдились бы! А еще госпожа, барышня!
Как ни была я потрясена, но сообразила, что раз ее "свидетели" не люди, но немые вещи, то с доказательностью их еще можно спорить... Но Дросида, словно прочитав мои мысли, замахала на меня башлыком.
-- И не думайте! И не воображайте! Куца вам! Вы с глазу на глаз не могли выдержать характера: обличили себя предо мною -- никаких свидетелей не надо... А ежели я начну при Павле Венедиктовиче... хи-хи-хи!.. Вы, коли что, под присягу пойдете? А? То-то! Хотя, как образованная, поди, и в Бога не очень-то верите, а не посмеете, нет, совесть зазрит! А я пойду, потому -- мое дело правое...
-- Чего тебе надо от меня? -- пробормотала я, глядя на нее сквозь туман перед глазами. Ее тощая фигура качалась и зыбилась передо мною, словно окутанная тонкой кисеей.
Вопрос мой озадачил ее. Конечно, он был равносилен признанию. Она не ожидала, что я так сразу сдамся, и не приготовилась. Удивилась, снизилась, снизила тон. С хрипа-шипа сползла на брюзгливое ворчание.