Следовало мне сообразить эту ее фразу, а я сгоряча не спохватилась.
-- Уж это меня не касается. Но я не позволю, чтобы у меня на кухне дневала и ночевала какая-то подозрительная личность...
Ее в изумруд отлило. Глаза -- ножи.
-- Это неправда ваша. Он не подозрительный. Почище многих других. Кабы его из почтамта со службы не уволили, так он уже недалеко был -- чин получить...
-- Это мне все равно. Хоть генеральский! Но у нас -- чтобы больше духом его не пахло!.. Я сказала. Можешь идти.
Она было повернулась, пошла, два-три шага сделала, но вдруг назад. Вдруг объяснялись мы -- я сидела, она предо мною стояла. И теперь, значит, смотрит она на меня сверху вниз -- режет меня ненавистными ножиками. С лица зелень понемногу сбегает. Характерная девка! Успела проглотить обиду и себя в вожжи взять!-- но, чем больше оно белеет, тем больше делается разбойное, фурия фурией -- и все, как фонарь, светится злорадством,-- яд ядом... И -- она еще рта не разинула, а я уже угадала, что она скажет, и сразу вся холодным потом облилась. Слышу:
-- Охочи стали чужих любовников считать. Своего причтите! Мой-то любовник -- почитай, что чиновник. А ваш кто?
Я, обомлевшая, сижу, подняться не могу, ног под собою не слышу. А Дросида нажимает, точит:
-- Воображаете, будто мне не известно, что вы с Галактионом связались? Извините-с, не на то меня маменька приметливой родила. Я молчу-молчу, зла никому не хочу, не в свое дело носа не сую -- не то что иные-прочие. Но глазами-ушами Бог не обидел. Превосходно я все ваши шашни-амуры знаю... с самого того раза, как вы под Новый год вернулись вместе из маскарада! Да-с! Вы думали, я спала? Нет, я не спала, а за дверью сидела да в скважинку слушала-смотрела, благо вы ночничок-то забыли -- не изволили с большого азарта погасить... Все видела, все слышала! Могу сказать: спектакль дали! Я потом со смеху до белого утра уснуть не могла... Вскочила я.
-- Ты... дерзкая... сумасшедшая... не знаешь, что говоришь... Ложь! Гнусная ложь!..