-- Пошли ее ко мне. Со мною много не наговорит.
Ну вот наутро после этого нашего совещания последовало мое объяснение с Дросидой. Ох, памятное утро! Ох, неизбывное объяснение!
XXX
Брат Павел ушел на службу в свою гимназию. Мы с Дросидою оставались одни в квартире. Пока я отчитывала ее за непорядки по хозяйству, Дросида слушала меня с опущенными глазами, с виноватым видом. Как женщина справедливая и дисциплинированная, она сознавала, что я говорю дело и -- на что имею право. Хорошая прислуга всегда имеет служебную совесть и бывает сама недовольна собою, когда нагрешит против своих обязанностей. Но, когда я дошла до скандала с гармонистом, Дросида, раньше только бледная, позеленела, подняла голову и, глядя змеиными глазами, прошипела змеиным голосом:
-- Ну уж это, барышня, не ваше дело. Я вспыхнула, но сдержалась.
-- Да,-- говорю,-- романы твои, конечно, не мое дело. Можешь иметь...
И вот на этом месте бес поставил мне ножку: сунул на язык не то слово, которое надо.
-- Можешь,-- говорю,-- иметь любовников сколько угодно, но к нам в дом их вводить я тебе запрещаю.
Она, уже совсем, как лист, зеленая, шипит-хрипит:
-- А где же мне прикажете своего любовника (так нарочно грубо и подчеркнула голосом) принимать? У меня для того особой квартиры нету, у него тоже.