-- Бог с ее платою. У меня на свои операции едва хватает времени и соображения, а -- чтобы я взял на свой риск чужие?!
-- Мои берешь же?
-- То -- твои... Ты думаешь, мои обороты -- легкое дело, Лили? Нет, ангел мой! Бывает, что иной раз лоб трещит от дум, как бы оправдать свои расчеты да вместо прибыли не наесться грязи...
-- Извини, если так,-- обиделась я,-- я не подозревала, что возлагаю на тебя такой большой труд...
Он смешно поправился:
-- Прицепить к своим оборотам твои тысчонки для меня не составляет никакого труда, Лили, потому что мы, значит, работаем вместе: в выгоде я -- в выгоде ты, теряю я, теряешь ты,-- в расчете... А чужие деньги требуют особого счета и особого к ним отношения... Забота... И потом, Лили... Для твоих выгод я рад хоть трижды в день лезть из кожи вон, а для мадам Левенстьерн, согласись сама...
-- Ну хорошо уж, хорошо. Доказал. Согласна. Двое дело, как хочешь. Дальше?
-- Дальше -- вот, Лили. Моим распорядительством ты, значит, довольна. Операции мои дают тебе рубль на рубль и даже больше. А почему? Потому что в Москве. Ты вот часто упрекаешь меня за отвратительную квартиру и совершенно права, потому что нельзя хуже. И очень мне совестно пред тобою, однако я квартиры не меняю: боюсь потерять нахоженное счастливое место. А ты говоришь: город переменить. Да перемести ты меня завтра в Питер, в Киев, Одессу, сказать тебе, что стали бы приносить три тысячи? Казенных процента сто тридцать пять рублей в год. Согласна? Нравится?
-- Совсем не нравится,-- рассмеялась я,-- разве на одну приличную шляпку хватит!
-- Полагаю. Потому что в Москве я делом оброс, как пень грибами, а в каждом новом месте -- начинай сначала... Москва -- наша кормилица, Лили. И моя, и твоя, и наших будущих детей...