-- Да я и не хочу переселиться из нее вовсе. Я сама люблю Москву и намерена непременно в нее вернуться. Я требую только срока, чтобы в ней обо мне забыли немножко. Чтобы в чересчур любопытных головах, хотя бы вроде той же Эллы Левенстьерн, полиняла и спуталась хронология нашего скандала...
-- Скандала, Лили?!
-- Ну да. Что же нам, говорю с глазу на глаз, объясняться обиняками? Обижайся не обижайся, а, конечно, брак наш будет принят обществом как скандал... Ну?!
-- Я хочу сказать: за время твоего отсутствия общество, что же, переродится, что ли?
-- Не общество переродится, а скандал выветрится. У Москвы язык злой, а память недолгая. Свежий скандал -- что язва на клейменом лбу, а старый, линялый, спутанный -- так, белый шрамик: разбирай и вспоминай, с чего он?.. "Шуплова... Шуплова... Кто эта Шуплова?" -- "Ах, как, вы не помните?" -- "Бывшая Лили Сайдакова!.." -- "А-а-а... да, да, да... С нею, кажется, еще какая-то история была, замуж она, что ли, вышла как-то странно?.." -- "Да, было что-то, было, не то замуж вышла, не то ногу сломала..." Вот!.. Дай-ка мне год отсутствия, я такую хронологию разведу, что сама Элла Левенстьерн, уж на что хорошо меня знает, и та потеряет счет. "Ты, Лили, когда замуж вышла?" -- "Да уж второй год к концу, Эллочка!" -- "Ах как время быстро бежит! А мне, представь, казалось: прошлым летом". -- "Что ты, что ты, милая! У меня уже сыну скоро год!" И глазом не моргну... Не моргает же она, когда уверяет, будто мы ровесницы и однокурсницы, когда я отлично знаю, что ей тридцать с хвостиком, а гимназию она кончала на три выпуска раньше меня...
В подобных спорах упражнялись мы бесконечно, так что и в самом деле дотянули до июньских недель, когда венчаться нельзя. А тут -- как из решета, событие за событием.
-- Поздравь, Лили,-- говорит брат Павел,-- получил я назначение -- и лучше, чем мог рассчитывать: не директором, а подымай выше: инспектором учебного округа... Только далеко... в Уфу... Так что, значит, Лили, из экскурсии моей я в Москву уже не вернусь, а прямо с Печоры проследую к месту служения отечеству... Извини, что пышно выражаюсь, но ты видишь, какая важная я стал персона! Дай сантиметр, смеряюсь: мне кажется, я с утра роста прибавил... Ну, а теперь давай выяснять, какие же твои намерения. В Уфу со мною ты, конечно, не поедешь?
-- Погостить к тебе как-нибудь побываю с удовольствием и радостью, но на постоянное житье -- согласись, Поль, что Уфа...
-- Не весьма магнитный пункт, хотя и не так далеко отстоит от горы Благодати. Соглашаюсь. Так -- как ты? Давай условимся, как ликвидировать наш здешний московский быт. Приходится несколько наспех. Мне времени в Москве быть остается немного. Как ты думаешь быть с квартирой? До конца контракта еще полтора года. Между тем не думаешь же ты оставаться на ней? Она и для нас двоих была велика и немножко дорога, а для тебя одной -- хороша разве только, чтобы репетировать Агарь, заблудившуюся в пустыне... А передать контракт не так легко, да еще и согласится ли домохозяин? Ведь ты знаешь этого нашего чудушку. Гарпагон ему был родитель, Фурия -- мать, имя ему Агарь, да еще при крещении батюшка его темечком о купель стукнул, и с того пошел он на всю жизнь самым упрямым дураком во всей Москве...
Менять квартиру мне очень не хотелось. Я к ней привыкла, ее любила. Подумала, посоветовалась с Дросидой. Она говорит: