-- Выйдем. На Алексеевской просеке в эту пору никого не встретим. А если и встретим, то -- не велика беда: случайно сошлись на прогулки ins Grüne... {На природе... (нем.). } никому не запретно!
Вышли. День чудесный. Чуть к вечеру клонит. Сосны сокольницкие -- таких дивных, кажется, других на свете нет!-- стоят прямые-прямые, как свечи, которые, знаете, в церквах ослопными называются, шапки на них мохнатые, зеленая хвоя синью пошла... Красота!.. Разогрело их с утра-то, распарило хвою, воздух ее дыханием просмолило -- густо так в рот и ноздри вплывает, точно горьконьким пряничком кормит...
-- Боюсь, Лили,-- говорит Галактион,-- боюсь, что ты навстречу мне опять скажешь какое-нибудь жесткое слово из моих не любимых... Но разве это время... ну, поездка, два месяца до родов... разве ты в состоянии обойтись своими средствами? Если бы мы успели пожениться, это была бы моя обязанность -- оплатить... Почему же теперь ты лишаешь меня права и... и великого удовольствия?
Я подумала. Вспомнила слова Дросиды: "Кто виноват, тот пусть и платит". Еще подумала...
-- Да,-- говорю,-- в этом, пожалуй, ты прав... Эту помощь я могу принять от тебя...
Он даже затрясся весь от радости.
-- Но позволь,-- продолжаю,-- ты меня экзаменуешь, достанет ли средств, а сам-то как? Ведь только что признался, что ты -- на волосок от разорения?
-- Если слетаю в Сибирь, то волосок этот станет толстый -- вроде каната... А пока что я в средствах не стеснен... Ты подумай да подсчитай, сколько тебе потребуется на прожитье...
И тут вдруг сорвись у меня с языка:
-- Да мы с Дросидой уже считали: меньше трехсот в месяц никак не обойтись.