--Гевоцку носите. Это холосо, цто погурнели. Красавицу рогите. Хотите гевоцку?
Ох, девочку ли, мальчика ли, только бы перестало оно во мне возиться и толкаться так, что по мне будто волны ходят,-- и больно это иной раз, наконец! Другие родильницы в приюте восхищаются движениями своих, а я -- вот не могу и не могу никак настроить себя на восторг. А больше такое настроение, что, если бы умела, с удовольствием бы я эту "гевоцку", ожидаемую красавицу, вытянула бы из себя за ушонки: не обижай бедную маму прежде, чем родилась!
Обдирала гречанка жестоко, но, надо ей отдать справедливость, и кормила на славу. За обедом, знай, подкладывает:
-- Кусайте, позалуста, кусайте: вам на гвоих наго много кусать.
А уж что там -- "кусайте"! Не кушаю, не ем даже, а жру, лопаю, трескаю, с позволения сказать. А через полчаса опять голодна и блуждаю по дому, по саду, выдумывая и советуюсь с прислугой, чего бы опять пожевать... Сущее животное!.. Горничная, бойкая дивчина-хохлуша, дразнится:
-- Та вы ж, пани, усю кецаль у Одесту зъили, нема билып на торгу, чого куповати!
Не знаю, есть ли состояние более скучное, чем тайной родильницы. Гречанка заставляла меня ходить, быть в движении, но двор и сад ее дачи на Малом фонтане надоели страшно, прямо опостылели, глаза бы не глядели. А на улицу показываться не хотела: не потому, чтобы боялась, что -- кто увидит и узнает, а безобразия своего стыдно -- куда я выйду на люди таким уродом?
На рукоделье -- страшная лень, да и никогда не была я умейницей: не в натуре. Читать серьезное что -- голова отяжелела, ум не воспринимает, а сон берет. Начала брать из библиотеки романы, и уж, конечно, не Достоевского или Диккенса там, либо Флобера, а самые пустозвонные, чтобы глаза были заняты, внимание по строкам скользило, интерес по верхушкам мозгов играл, а голове -- хоть бы что: не бременит. В Москве, в своем обществе, постыдилась бы и признаться, что читала такую труху. А тут -- всего Габорио, всего Ксавье де Монтепена, всего Понсон дю Террайля. И с каждым томом -- коробки рахат-лукума как не бывало! "Рокамболя" с рахат-лукумом вприкуску вычитывала с таким увлечением, что гречанка моя даже стращала:
-- Ой зе, нацитаете ви себе, цто син Рокамболь бугет!
-- Да вы же мне сулите девочку?