-- Ребенка временно Бенаресова должна держать. За это ей, конечно, надо будет платить особенно...
-- А ты говорила: "Ни в чьи руки, кроме собственных"! Если я должна отдать ребенка, то для чего же и затевать всю эту путаницу и муку?
-- Да ведь не на веки, барышня, а временно, очень даже временно... Вы смотрите, как оно умно выходит. Если теперь, скажем, Бенаресиха по весне, даст Бог, помрет...
-- Ах, да перестань ты с этим твоим "даст Бог"! Жутко слушать... Живого человека в могилу суешь...
-- Ну, ежели вам больше нравится, авось ее черт возьмет...
-- Еще того лучше!
-- Не угодишь на вас -- ишь, капризная! Ну так скажем просто: когда она ноги протянет -- забираете вы младенца к себе, желая быть ему благодетельницей, как круглому сироте. И никто вас за то не осудит, а, напротив, всякий похвалит. А если бы по Москве пошли какие-нибудь слушки и сплетки, так у младенца есть метрическое свидетельство -- вы за ним, как за каменной стеной, хоть в газетах его пропечатайте...
Задумалась я, крепко задумалась: соблазнительно! И в самом деле, как все кругло сходится! А Дросида еще пуще кружит и накидывает петлю на петлю:
-- И еще приготовила я вам кое-что получше, спасибо скажете. Катерина Бенаресова -- женщина, верная на слово, и язычок-молчок, на замочке. Но характер у нее поганый, прямым словом сказать, ведьмина дочка, и с дитем возиться для нее -- одна злоба и мука-мученская. А как теперь ее болезнь ест, то уж и вовсе нестерпима...
-- Тогда -- как же возможно поручать ей дитя?