-- А мы ей и не поручим. Теперича доктора велят ей, чтобы она не жила в городе, а ехала бы куда-нибудь в деревню. Есть у нее родня в Курской губернии. И так ей теперь эта курская деревня загорелась в сердце, наяву бредит -- сесть да уехать...
-- И ребенка, значит, увести с собою? Славно придумано, нечего сказать!
Дросида посмотрела на меня наставительно.
-- А вы считать меня за дуру не спешите! Ну скажите на милость: зачем ей, чахоточной, в курской деревне, чужой ребенок? Ей впору за собой ходить, и то через силу, а не пеленки менять-стирать. Дитя она оставит в Москве. И не в самой Москве, а есть такая подмосковная деревня, Марфино, Давыдовых имение. Так присмотрела я для вас одну почтенную женщину: тем и промышляет, что берет питомцев от матерей, которые сами не в состоянии воспитывать деток при себе. То ли по неправильной секретности рождения, а бывает, что и в полной законности, да -- которая служащая при чужом деле по множеству своих занятий; другая -- вот, как мы ладим,-- за отъездом из Москвы: что -- некому дома поручить дитя надежно... Хорошая женщина, трех коров держит и козу. Чтобы на хлебной соске, этого ни-ни-ни! А как у нее сейчас сноха тоже на сносях, то, ежели пожелаете, вот вам и готовая кормилица; бабица молодая, здоровущая, зальет молоком... Кольнула меня. Поникла я. Есть в этом пункте у каждой женщины особая ревность. Возражаю с грустью:
-- А мне бы как хотелось самой кормить...
Дросида даже расхохоталась, запрыгала своими плечами-гвоздями...
-- Выдумаете же! Ах вы, забавница!.. А, впрочем, что же, покуда будете лежать в Киеве у бабушки, пожалуйте, побалуйтесь... Ну а вопче-то, стало быть, кончаем? Идет?
Можно было бы сказать: "Да",-- но, посчитав свои финансы, вижу: сильно я прожилась в Одессе, не хватит остатков на наше хитроумное предприятие. Но, когда черт берется свертеть какое-нибудь скверное дело, он устраняет с пути все препятствия.
Назавтра же после разговора, когда я обдумывала, как и откуда раздобыться мне основным и оборотным капиталом,-- неожиданное явление. Подают мне визитную карточку: "Михаил Иванович Фоколев". В своем безобразии девятого месяца я решительно никого не принимала и не хотела видеть, то есть, точнее, чтобы меня видели уродиной. Но... Фоколев... из Москвы... компаньон и лучший друг Галактиона... кассир и распорядитель его дел и моих трех тысяч... так внезапно и неожиданно... незнакомый со мною -- ко мне... Что бы значило? Должно быть, какие-нибудь важные и, конечно, тревожные вести... Растерялась, заволновалась. Дросиды, словно нарочно, нет дома... Нечего делать, укутала себя, как сумела, задрапировала свое безобразие, вышла.
Вижу: стоит молодец, ростом ни велик ни мал, коренаст, широкоплеч, дороден, лицо -- как свежеиспеченная сайка, глаза -- черная коринка, брит чисто, брови -- черные, словно дегтем выведены, бел, румян, черноволос, нос грушей, улыбка во весь рот, белогубая, сахарная; словно и в самом деле, как шутила я с Галактионом, паренек из сахара сделан! Костюм, манеры, голос, речь, ухватки -- не надо и подписывать картинку: сразу видать, что выскочил из-за прилавка!..