-- Что? В Галактионе признаться не хотите? Обидно вам? Так его можно и побоку...
-- Как побоку? -- встрепенулась я.-- Что ты плетешь? Куда же его деть?
-- Так очень просто. Если ухитрились мы, что вместо вас Бенаресиха дитя родила, то неужели мудреное дело, чтобы вместо Галактиона кто-нибудь другой дитя это сделал?.. Ну? Что это, право, какая вы непонятная? Смотрите, будто никогда меня не видали. Выберите в своей компании, между ухажерами-то вашими -- немалая, слава Богу, орда!-- мужчинку попригляднее, от которого было бы вероятно, да и валите на него, раба Божья...
-- То есть ты мне советуешь -- оклеветать человека? О Дросида! Подлость какая!
-- Уж и подлость! Уж и оклеветать! Подумаешь? Что вы -- уголовщину или какой-либо позорный поступок, что ли, ему на плечи взваливаете? Самое обыкновенное мужчинское делишко. Полюбились да разлюбились, ясный сокол свое взял и отлетел, соколена оплошала, яичко снесла. Обида -- вам, а ему -- что же? Был молодцу не в укор -- даже лестно!..
-- Не знаю, что может быть лестного в том, чтобы таскать на плечах чужую вину.
-- Донжеваном прослывет, дамье-бабье на него вешаться почнет. Ведь это уж так у нашей сестры: только удайся мужчинке с одною недотрогою, другие пойдут прыгать ему на шею, как козы... А если уж вам так жалко, что бедняжка терпит напрасянку, платит за обед, где не кушал, так вы, барышня, чтобы не вовсе была клевета, того... возьмите да наградите...
И преподло ухмыляется, подмигивает. Я вспыхнула.
-- Ты невозможно забываешься, Дросида! Не берешь в рассуждение, ни что ты говоришь, ни с кем говоришь...
А она с невинною наглостью таращит на меня свои бельма, будто невесть как удивлена.