-- Моя тайна,-- женская тайна, мое дело -- женское дело. Между женщинами -- хороша ли, плоха ли -- есть известная солидарность... взаимопонимание... А тут -- обнажать свою душу пред мужчиной...
-- И совсем не пред мужчиной, а пред врачом-психиатром. Врачи, душа моя, пола не имеют.
Уговаривала-уговаривала и уговорила.
Трусила я у Корсакова в приемной, кажется, больше, чем перед родами. Но Сергей Сергеевич был такой необыкновенный! Как только он в кабинете усадил меня против себя да начал добро поглядывать на меня ласковыми карими глазами, болтая веселым языком о том о сем, словно ему, занятому-то этакому человеку, и времени вовсе не жаль,-- весь мой страх прошел, и стеснения в груди не стало, и говорить сделалось легко.
И я заметила даже, как и когда перескочили мы с пустяков, от оперы да разной городской молвы, на серьез -- к моему состоянию душевному и телесному. И сижу я перед ним -- мужчиною, да еще красавцем писаным! Одет картинкой!-- и рассказываю ему, что называется, вся своя откровенная, гораздо свободнее и подробнее, чем даже Элле признаваясь,-- и никакого стыда и страха... Чудотворец, право!.. В самом деле, будто бесполый -- не от плоти, а как-то повыше, так что нам, плотским грешникам, не конфузно с ним. Словно пред тобою не другой человек, а так -- вроде живого зеркала. Всю себя в нем увидишь, а осуждения тебе от него нет -- кроме того, которое ты сама в себе носишь. Не судья, а лекарь.
Много мне помогало, может быть, и то, что пред Корсаковым не надо было разыгрывать лживой комедии о Беляеве, как пред Эллой. Доктора имен не спрашивают. Просто объяснила, что вот, дескать, имела несчастие подвернуться насилию от человека, мне антипатичного, который овладел мною пьяною,-- в это время я уже совершенно убедила себя, что так оно все и было: насилие над пьяною! Потом-де из гордости и самолюбивого стыда сознаться, что была изнасилована, переломила себя, заставила себя любить этого человека и как будто успела в том: стерпелось-слюбилось. Сына родила, могу, когда хочу, грех покрыть и замуж выйти. Но... нет, не в состоянии!.. Отвращение до ненависти... беспричинное, стихийное какое-то... Даже против воли, потому что если сердцем человека не люблю, то по совести и рассудку ничего против него считать не могу, сознаю его хорошесть и уважаю...
Корсаков выслушал меня с любопытством; много медицинских своих вопросов мне задал; повыпытал об отце, матери, близкой родне, не было ли душевнобольных, неврастеников, алкоголиков, эпилептиков; по женским нашим окрестностям подробно экзаменовал; веки мне поднимал, глаза высмотрел... Вижу я по чуть насмешливому огоньку в его глазах великолепных, по движениям с ленцою, как он осмотр производит, что в голове у него -- обо мне: "Здоровехонька... Так, заблажила девка -- распустилась и собраться не хочет..."
А я жду -- сама не знаю, радоваться мне его насмешливому добродушию или обижаться.
Кончил, пожал плечами, развел руками и только одно слово сказал:
-- Бывает!