Елена Венедиктовна еще никогда не видала его таким. Она вскрикнула и, обратясь к Шуплову лицом, прижалась спиной к стеклу трюмо.
Шуплов отступил, провел по лицу рукой, круто повернулся на каблуках и, повесив голову на грудь, зашагал по комнате с руками, закинутыми за спину,-- пальцы, еще красные с мороза, шевелились в крепком своем переплете, словно ножки бегущего краба. Елена Венедиктовна следила за каждым движением Шуплова округленными глазами и со страхом, и с отвращением.
Остановился пред нею.
-- Давно это... началось? -- спросил, глядя в сторону.
-- Что?..
-- Ну... да вот это!-- вскрикнул нетерпеливо и, не дожидаясь ответа, махнул рукой и опять зашагал.
Елена Венедиктовна молчала, враждебно глядя пред собой. Коротко ответить не находила подобных слов, а много и подробно говорить не хотела: боялась, что не сумеет и запутается... Настроение ее было настороженное, зыбкое. Тот фантастический звериный образ, в котором она измыслила и приучила себя представлять Шуплова за время их разлуки, владел ею все время, покуда она ждала Галактиона одна в пустой квартире, и переполнял ее страхом. Когда Галактион вошел к ней, она еще держала в уме фантастического зверя, и только страх пред его воображаемой лютостью заставил ее принять его поцелуй. Заговорили -- увидала, услыхала прежнего Галактиона, страх исчез,-- остались только отвращение и решимость отвязаться.
-- Послушай, Лили...
Она в упорном, тупом молчании обратила к нему холодные, чужие глаза.
-- Послушай...