Он хрипел, с трудом глотая вдыхаемый воздух.
-- Послушай... отчего же это так? Ведь я... я, кажется, ничего не сделал против тебя такого, за что стоило так круто перемениться ко мне...
Елена Венедиктовна ободрилась: зверь был решительно не страшен -- вернулся из Сибири тою же смирною овцою, как уехал.
-- Да, вы -- ничего,-- возразила она,-- то есть по крайней мере... ничего нового... Но я пережила много... о, как много!
-- Ты другого полюбила? -- быстро спросил Галактион, сразу весь бледный, отчего на лице его некрасиво и неприятно покраснели рубцы и шрамы. Елена Венедиктовна только теперь разглядела, как, должно быть, сильно был он разбит: лицо в трех местах было сшито, и следы швов тянулись еще свежими дорожками по щекам, взбегая на нос, по лбу, пересекая оплешивевшую левую бровь.
-- Нет... я никого не люблю... Я только много думала, продумала и прочувствовала наши отношения и убедилась, что мы с вами не пара...
Очередь молчать пришла Шуплову. Долгая тяжелая очередь. Сидел у стола, глядел в скатерти, барабанил пальцами...
-- Что же так поздно, Лили? -- с горечью сказал наконец, качая головою. -- Я ведь такой же, как был. Беда моя, конечно, красоты мне не прибавила...
-- Ах, оставьте, пожалуйста, об этом,-- резко, надменно перебила она,-- что за новости? Когда это было, чтобы я пленялась вашей красотой? Разве в том дело?
-- А что до прочего... Лили! Не я ли тебе говорил сколько раз: где же мне равняться с тобою? Ты умница, красавица, образованная, а я -- что?! Сама же ты мне зажимала рот: молчи! Это все равно! Я тебя люблю!.. А теперь, когда я думал... имел право думать, что мы связаны неразрывно, когда у нас есть ребенок... Теперь... ты разглядела то, что, кажется, никогда скрыто не было... и сама, собственными руками, одним взмахом разрушаешь нашу любовь...