-- Это, должно быть, тетушки мои вернулись,-- мрачно сказала она, направляясь в переднюю,-- потрудитесь прийти в себя и принять приличный вид, чтобы я могла представить вас им как гостя...
Шуплов чуть взглянул на нее, плохо понимая. Когда слова дошли до него, медленно поднялся с пола. Стоял посреди комнаты, дико оглядывался.
Елена Венедиктовна вернулась.
-- Нет, это Дросида не могла войти с черного хода. Но, во всяком случае, помните, что мы теперь не одни... Да и вообще не довольно ли объяснений? Кажется, сказано с обеих сторон достаточно, чтобы понять друг друга...
По пестрому израненному лицу Шуплова, безмолвного и внимательного, поплыла дикая, бессмысленная улыбка. Без единого слова, без поклона даже он, как автомат, вышел в переднюю, надел шубу, шапку, ботики, взялся за дверную цепочку...
-- Барышня, это нельзя, чтобы он такой один ушел,-- шепнула откуда-то вывернувшаяся к уху Елены Венедиктовны Дросида,-- он этак беды может наделать... Вы позвольте, я с ним пойду?
-- Иди, пожалуй, мне все равно!
XLII
-- "Все равно" мне не было, это я неправду сказала. Напротив, оставшись одна, я начала с той же самой минуты с нетерпением ждать возвращения Дросиды -- с нетерпением до томления, что-то принесет мне она о так много перепугавшем и озадачившем меня Галактионе.
Но Дросида не возвращалась, а вернулись старушки тетушки с бесконечною болтовнёю о своем сутяжном деле и о знакомых, виденных сегодня в их неутомимом шлянье по Москве. Мною овладела беспокойная скука-тоска -- хоть в петлю лезть! "Ведь вот поди же: казалось бы, чего лучше? Сделала все, чего хотела, как по писаному: освободилась! А между тем -- ужасно нехорошо на сердце, и совесть грызет... Можно бы иначе... ах, следовало бы как-нибудь иначе... А может быть, и вовсе не следовало бы?.. Ну как ошиблась я? Не следовало?.. Следовало... Не следовало... Ах, какая мука! На картах, что ли, загадать? Голова ничего не подсказывает... На месте ни минуты не сидится..."