-- Ну да, дьявол! Как не дьявол! Ха-ха-ха! Вы охотник на дьявола ссылаться... знаю!.. И после той ночи, когда обработали меня, дуру, тоже ведь на дьявола валили... ха-ха-ха!
Шуплов выпрямился, негодующий, резкий, повелительный.
-- Это не Лили Сайдакова сказала,-- отчетливо и веско отчеканил он,-- это кричит какая-то незнакомая мне, действительно развратная уличная женщина...
В глазах Елены Венедиктовны забегали красные огни, кровь прилила к вискам.
-- Как ты смеешь так? -- закричала она. -- Я не развратная! И это ты сказал? Ты смеешь плевать на меня? Ты, погубивший меня? Ты, кого я не знаю, какими словами проклинать? Ты... подлец! Силою взял меня, нарочно опоил... И потом... потом всегда... всегда насильно... из-под страха я с тобою жила... Ненавидя тебя, подлеца... Насильник!.. Подлец!.. Ай...
Она отпрыгнула в соседнюю комнату, потому что Шуплов с почерневшим от бешенства лицом бросился на нее, крутя над головою сжатыми кулаками. Теперь он и впрямь похож был на воображенного Еленою Венедиктовною зверя. Он догнал ее и, схватив за плечи, толкнул так, что она, перелетев через всю комнату, ударилась о стену плечом и упала на колени.
-- Не лгать!-- завопил он. -- Слышишь? Ни слова лжи больше! Сама знаешь, что клевещешь! Я на тебя Богу молился, а не то что... И не подлец я! Не подлец!.. Ох!..
Он бросил по комнате растерянный взгляд, ища стула, направился было к нему, но вдруг, не дойдя, неожиданно сел на пол и, всхлипнув, как ребенок, закрыл лицо руками. Елена Венедиктовна глядела на него мрачно: ей не было его жаль -- у нее ныло ушибленное плечо. Правду Галактионова гнева она уже чувствовала, но сама была так возбуждена, что охотно бросила бы снова в лицо ему свою клевету, если бы не очень оробела.
Дросиде было приятно, что встреча любовников так прямо и круто пошла к ссоре, но в ее расчеты вовсе не входило, чтобы дело дошло до кулачной расправы или хотя бы громогласного скандала, способного привлечь внимание соседей либо улицы. Поэтому, как только Елена Венедиктовна, отпрыгнув, завизжала, Дросида перестала подслушивать, а по-прежнему мышью, выюркнув черным ходом во двор, обежала к парадному крыльцу и принялась что есть мочи дергать звонок...
Тревожный звон образумил Елену Венедиктовну.