-- В том,-- глухо произнес он,-- поклянусь вам какою хотите святынею. Не опасайтесь: не буду докучать вам своею глупою любовью. Жива она во мне, нет ли, я еще и сам сейчас не знаю, потому что истинно говорю вам: с того самого нашего разговора живу в ошеломлении. Но высказывать ее вы отбили у меня охоту... Елена Венедиктовна! Как я против вас ни смирен и слаб, но у меня есть и характер, и самолюбие. А вы очень меня оскорбили... простить можно, забыть трудно... Не беспокойтесь: слова о прежнем вы не услышите от меня... Разве что... разве замечу я, что, извините за невероятную надежду, что вы первая делаете какой-нибудь шаг мне навстречу...
-- А так как невозможное невозможно,-- прервала и заключила я с убеждением,-- то хорошо, я согласна. Доверяюсь вам на союз дружеский и безобязательный. Вот вам моя рука -- честно ее даю и честно жму вашу.
XLIII
-- "Невозможное невозможно",-- печально, загадочно и как-то мудро улыбалась Елена Венедиктовна, медлительно покачивая головою, которая благодаря большому великорусскому лицу с широкими скулами и высокой модной прическе всегда производила на меня впечатление некой тяжеловесности не по росту, даже при ее крупной и весьма полной корпуленции. -- Невозможное невозможно... Да как бы не так!.. А я вот вам расскажу, как оно невозможно... Человек предполагает, а Бог располагает... Да и один ли Бог, не черт ли тоже немножко?
Любовались мы с Галактионом Артюшей нашим час, другой, третий и долюбовались до того, что короткий зимой день пошел на быструю убыль, а давешние утренние взметы снежков по полям выросли к сумеркам в буйную вьюгу. Спохватились ехать в Москву -- ан на дворе темно, хоть глаз выколи, а вьюга-метель ходит-воет, кружит-пляшет, ни зги не видать за нею, только сухим снегом сыплет-колет, как иголками.
Лихача своего я с утра отпустила в Останкино -- чай пить, потому что в Марфине нет трактира. Условлено было, что он приедет за нами к двум часам,-- изволил явиться в пять, пьян-распьян и на совершенно измученной лошади. Расстояние между Останкиным и Марфиным пустое, три-четыре версты, но дорога -- проселок с оврагами. Возница наш по ней мотался-мотался сквозь вьюгу, как слепой, битый час, покуда умница лошадь не выручила: вывезла прямохенько к избе нашей хозяйки и уперлась мордой в ворота.
Вышли мы с Галактионом на крыльцо попытать погоду: ад снежный! Темень -- рядом стоим, друг дружки не видим. Вот тут и поезжай!
-- Этакого бурана я и в Сибири не видывал,-- говорит Галактион.
Лихач бахвалится:
-- Не видал я метелей?! Плевать в тетрадь! Садитесь: доставлю в лучшем виде.