Он, не поднимая глаз, возразил:
-- Человек, который любящий, все простить в состоянии, Лили.
От "которого любящего" дохнуло на меня немножко ненавистною "лисьею норою", но я не поддалась скользнувшему впечатлению, которое мне подсовывал дьявол, обозлясь, что в присутствии младенца приблизился ко мне добрый ангел,-- и, напротив, растрогалась. Говорю:
-- Да неужели же вы еще можете любить меня после всего, что было?
Ответь он мне "нет", я, вероятно, страшно оскорбилась бы в ту минуту, и гневный бес опять возликовал бы. Ответь еда" -- как знать, может быть, с самодовольства, что имею такого верноподданного раба, которого никакою трепкою не отшибить, я его запрезирала бы с высоты своего божеского пьедестала -- повелительница этакая снисходительная, но безусловная!.. Но он долго молчит, думал, а надумавшись, сказал очень прямо и честно:
-- Право, не знаю, Елена Венедиктовна. Прежнего, кажется, не будет. Но я знаю одно: нам нельзя расстаться этак неладно... нечестно будет... И я не хочу расставаться... Мы люди, а не звери... По-человечьему надо, по-людскому... Долг свой надо знать... Вон по отношению к тому-то,-- указал он глазами на колыбель.
-- Вы же думаете в Сибирь уехать, к Иваницкому?
-- Да что же Сибирь? О Сибири я помышлял, покуда вон этого Иваницкого не видал,-- опять нежно кивнул он на Артюшу,-- а сейчас, как имел честь познакомиться с их благородием, вижу: нельзя... То есть, я разумею, нельзя, чтобы он остался так... без попечения... О, не извольте беспокоиться!-- поспешил он в ответ на мое движение, которое показалось ему тревожным. -- Я не о правах каких-нибудь... ничего подобного... А вообще... Нельзя!.. И потому позволяю себе просить вас: если уж имел я несчастие лишиться любви вашей, то разрешите остаться нам с вами в дружбе и взаимном уважении... Это я вам предлагать осмеливаюсь не ради себя, не ради даже вас, но ради нашего мальчика... Хотя и упрочили вы с Дросидой его гражданином Бенаресовым, но -- не расти же ему в таковых сиротою от совсем посторонних родителей, должен же он иметь настоящих отца и мать... Вы, Лили,-- уважая все материнские права и заботы ваши,-- не можете же претендовать, будто вы, оставаясь одна, в состоянии содержать и воспитывать его, как могли бы, мы соединясь...
-- В пару? -- перебила я, строго глядя ему в глаза. -- Нет, на это я не пойду даже для такой высокой цели, хотя ее значение для нас вы прекрасно изображаете и с вами согласна совершенно... Дружба -- да, взаимное уважение -- да, но вы должны дать мне слово, что не предъявите так и ко мне никаких наших прежних прав... что отныне мы с вами оба лишь совоспитатели нашего сына -- и только!
Израненное лицо его задергала сильная судорога.