На улице мороз, а я таю...
-- Вот что,-- говорю,-- Галактион Артемьевич. Сядем-ка рядком да потолкуем ладком. Простите меня. Я была не права пред вами.
Вскинул глаза -- зоркие, настороженные. Медленно и бережно, взвешивая слова, возразил:
-- А когда и в чем именно вы, по вашему мнению, были не правы, Ли... Елена Венедиктовна?
-- Когда говорила, что у нас с вами нет ничего общего... Я ошиблась: не было... теперь,-- киваю ему на Артюшу,-- есть... Простите!
Взяла его за руку, крепко пожала. Молчит. Сидит-молчит, в пол смотрит. Разглядела я: ох, чего же ему стоит молчать! Ох, как же глубоко обижен человек!
Говорю:
-- Что я разлюбила вас, это виновата, так -- разлюбила... Но мне начинает казаться, что я не имела права на то... Хочу сказать: не имела права гнать вас от себя... теперь, когда... Ну да! Я не беру своих слов обратно: мы с вами не подходящие друг к другу люди, но случай ли, другое ли что соединили нас, к сожалению... Я мать, вы отец... Между нами этот ребенок... Чужими мы уже не можем стать; можем стать врагами -- чужими нет!
-- Я тоже думаю,-- спокойно согласился он. -- Еще когда вы заговорили, что если выйдете за меня замуж, то будете мне врагом, еще тут я подумал... Только зачем же нам быть врагами, Елена Венедиктовна? Что ни что, можно остаться друзьями...
-- Не знаю... Но врагами ли, друзьями ли, мы навсегда свои: это я сознаю сейчас, чувствую всем существом... Да... Мы можем ненавидеть друга друга, между нами могут выходить ужасные сцены, а мы все-таки свои... Как это странно!.. Разве не удивительно, что после нашего последнего объяснения мы сидим здесь у колыбели так мирно и тихо?.. Ах, я была ужасна тогда! Ах, ужасна! Мне стыдно вспомнить, как я была груба... Так виновата, что стыдно даже извинения просить! Боюсь, что вы не в состоянии простить меня...