-- Нет, вы ошибаетесь, что я должна буду вас простить,-- набралась я смелости, сказала с твердостью. -- Слезами вашими я не тронусь, а прямо отсюда отправлюсь к обер-полицеймейстеру...
Он захохотал.
-- Нашли пугало! Хотите, под ручку пойдем? Сопровождать вас согласен... Полицейский дуэт споем... Вы будете петь сопрано, как я, подлец-расподлец, обманом и насилием затащил вас, невинную такую овечку, в ресторан и взвел на вас ложное обвинение. А я буду контрастировать баритоном, что в ошибке виноват и слезно каюсь, но в ресторан пригласил я вас вовсе не обманом и не насилием, а для честного объяснения ваших странных поступков. Потому что вы на всю Москву распускаете ложные слухи, будто я отец вашего ребенка, что неудобно для меня как человека женатого и почтенного отца своего собственного благородного семейства...
-- Молчите!-- шепчу ему. -- Не надо! Молчите!
-- Ага? Теперь -- молчите? Ах вы, такая-сякая, сухая, немазаная! И что вам только в голову взбрело? Хорош, должно быть, настоящий-то родитель, если, чем в нем признаться, валите грех на Аристарха Беляева...
-- Молчите! Молчите!
Оттопырил губы под усами, подняв брови по лбу, усами водит, головою качает -- ломается, будто раздумывает.
-- Молчать можно, но, мадмуазель Лили, за молчание платят.
Фу ты -- слышите? -- хам какой! Однако мне стало немножко легче.
-- Что же,-- отвечаю,-- если в этом только дело, то скажите мне, сколько вы желаете получить? Но предупреждаю вас, что я совсем не богата, много дать не могу...