А потом Элла увезла меня к себе. Едем -- и молча удивляемся друг на дружку. Наконец -- она:
-- Как это ты?
-- Не знаю, как, Эллочка... Меня большое горе постигло... Должно быть, горем занесло... А ты?
-- Я так часто... У меня ведь всегда большое горе... И, видя, что я не понимаю, дальше:
-- Скверно живу, Лили... совсем не умею жить... Кружусь-кружусь, а вот иногда подступит, стиснет, и -- некуда, как сюда...
-- Да ты же, кажется, лютеранка?
-- Да, крещена так, но -- кто же из нас, кружась, помнит и знает веру, в какой родилась?.. Все равно. Бог один, а здесь хорошо. Наплакано, намолено. Святые флюиды в воздухе. Я Матерь Божию очень люблю, Лили. Ездя сюда, незаметно акафист Ей наизусть выучила... А сегодня меня к Ней бессонница привела. Моя Матрена так отличалась весь день, так меня расстроила, что ни валериан, ни бром меня не взяли... Металась-металась сперва по постели, потом по спальне, потом по всему моему нескладному сараю-дому, как горошина в пузыре. Нет, вижу, сна до утра не будет! Оделась, вышла тихонько и поехала... Я так часто!-- повторила она.
-- Не ожидала... вот не ожидала!
-- И я тебя никак не ожидала...
-- Я -- в первый раз... То есть -- так вот... странно!..