Отпустила лихача и -- в часовню. К иконе -- уже нельзя, зарешечена. Упала на паперти, в толпе, на колени -- давай молиться...
Ан, веры-то нет и никаких слов молитвенных на языке. А вместо того лезет в голову, как прошлою зимою скакали мы -- компания Эллы Левенстьерн -- тоже далеко за полночь на ечкинской тройке как оглашенные по всей Москве, и когда проезжали Воскресенскую площадь, то пьяный актер Андреев-Бурлак нас, расходившихся, уговаривал-унимал, шлепая неповоротливым языком по огромной своей губище:
-- Тише, тише, messieurs-dames {Господа-дамы (фр.). }, не шумите: мадемуазель Иверскую разбудите!
"Вот,-- думаю,-- теперь за это самое и пришло на меня... расплачиваюсь!.." Рядом, слышу, молятся люди: "Разреши мглу прегрешений моих, Богоневесть!" -- а у меня "мадемуазель Иверская"!.. Ах, суди Бог папашу с мамашей, и всех наставников моих, и меня самое -- не выучили вере и молитве с детства... за то и погибаю! При ком ангелы-хранители, а при мне -- черти... Кругом люди молятся -- плачут в три ручья, а у меня глаза сухоньки... "Тока слез моих не отвратися",-- а если не только тока, но и слезинки одной нет... "Пречистая и благословенная Богородица Мария, милость Сына твоего и Бога излей на страстную мою душу и твоими молитвами настави мя на деяния благая..." Да, кому Она пречистая и благословенная, на тех изольет и тех поставит, ну -- а кому "мадмуазель Иверская"?!
Нет, не входит в душу благоговение, нет моления... Сильнее меня окаянство мое... Что же так молиться? Одно кощунство... Да и о чем? Что, как Беляев советовал, нашла поганую гребеночку? Так за это не к Высшей небеси и Чистейшей светлости солнечной прилично воссылать моление, а именно к какой-то мадемуазель Иверской, которая кружится в бесовском воображении пьяного актера...
Стою на коленях, рукой машу, кресты кладу, а -- что в душе? Пусто в душе. Стыд людской, страх людской -- да. А раскаяние? Никакого раскаяния... Тупость какая-то... Или я, в самом деле, из тех, для которых грех -- до порога, скушала и рот обтерла? Или прав был Беляев, когда подмигивал: "Будто уж так скверно?.." Ох, нету, нету подле меня ангела-хранителя, стоит за мною в темной ночи дьявол, как за Маргаритою в "Фаусте", и рожи корчит, и шепчет... что шепчет!.. Нет, грешно и кощунно оставаться здесь, в святом месте, с такими мыслями, с дьявольским шепотом над ухом!
Встала и пошла прочь с паперти. А ночь уже совсем побелела. Я с паперти, а на паперть -- дама: только что сошла с извозчика, и он отъехал, в стороне ждет... Гляжу: мерещится мне, что ли? До галлюцинаций дошла?.. У нее на лице выражение -- в том же роде...
-- Элла?! Ты?!
-- Я-а-а... А ты... каким образом?..
Я ничего ей в ответ, но обе мы стали на колени... И теперь -- я молилась... Покошусь на Эллу, вижу, она жарко молится, и слезы стоят в глазах, и в мою душу входит молитва, и тоже глаза чешутся текучим кипяточком...