То -- ужас по корням волос ходит, жар и холод сменяя, будто мигают, и вся -- в гусиной коже. То -- вспомню которое-нибудь паясничество Беляева, и -- почти смешно... Понимаю, конечно, что истерика это, но -- смешно. Зубами скриплю от злобы на себя, что мне смешно, когда умирать впору, а ничего поделать с собою не могу -- смешно...
Доехали до Пречистенского бульвара, повернули в Гагаринский переулок, и тут охватил меня такой страх дикий, что я не остановила лихача у наших ворот, а промчалась мимо, да так дальше и дальше, пока не вылетели на Смоленский бульвар... Извозчик спрашивает:
-- Куда же, барышня? Рядили в Гагаринский. А я -- как в обмороке. Едва поняла.
-- Поворачивай назад, я задумалась, проехали мимо.
И стыд, что он меня, наверное, за пьяную принимает, помог мне овладеть собою.
Подъезжаем к дому, и покажись мне издали, будто в окнах свет.
"Ах, это Галактион вернулся из Курска! У него -- свой ключ. Зашел на квартиру, увидал покупки, оставленные мною, сообразил, что я ночую в Москве, и ждет... Встретиться с ним сейчас? Да ни за что!"
Ближе -- вижу, что ошиблась: просто яркий лунный отблеск по стеклам... Слава Богу!.. Вспомнила, что никак нельзя быть Галактиону: еще сегодня утром перед отъездом из Марфина имела от него телеграмму, что он задержится на день-другой... А остановиться и войти в квартиру все-таки не решилась. Очень ясно и жутко представилось, что, как останусь я одна в пяти пустых темных комнатах -- электричества-то ведь тогда не было, а свечи еще и есть ли дома? -- как полезут на меня тоска и жуть из всех углов... Недолго этак распустить корсет да на шнурке и подвеситься за шейку "в зале на люстре...". А хотя зовы к самоубийству наплывали на меня, "мадемуазель Лили", каждую минуту, но каждую же минуту вставала им навстречу из меня, "Лиляши", такая страстная, такая могучая жажда жизни, что выразить слов не нахожу... Все вдруг мило, темные деревья на бульварах, игра луны на главах и крестах церквей, фонарь на углу, спина извозчика, пар лошади и -- что она селезенкой екает, и что пролетка гремит, и что мимо едем -- городовой унимает пьяного, чтобы не орал "Стрелочка" на весь Арбат...
И гоняла я, гоняла лихача моего по Москве, аж он взмолился, что лошадь устала. Нечего делать: надо домой... Но в это время мы выехали от Александровского сада на площадь... Вдали мерцают яркие огоньки, ночью тихо так гудит-жужжит бормотание... Иверская!
Туда!