-- Странный... ужасно странный вы... -- с искренностью говорю я, прощаясь. Потому что чувствую: собою удручена и потрясена ужасно, а к нему злобы -- нет.
-- Для кого из двух странный, Лили? Для рыцаря или для мерзавца?
-- Для обоих, Беляев.
А он уже без всякого смеха, совершенно серьезно:-- А вы не думаете, что рыцари средневековые как раз такие были? Читывал я про них. Дутая репутация. Гроб-то Христов завоевывать позовите меня -- и я пойду... "Вскипел Бульон, течет во храм..." Но, помимо Христова гроба, вообще па-а-а-аря-дочные свиньи были и жили по-свински... Encore une fois, mademoiselle mes adieux et remerciements!.. {Еще раз до свидания и благодарю!.. (фр.)} Трогай, извозчик! И, отступая от пролетки, шепнул последним словом:
-- Помните: грех -- до порога. "Покушала, пот утерла, и я ничего дурного не сделала". Иначе -- пропадешь, брат Лиляшка!
Оглянулась я на него с пролетки, а он уже в другую вскочил, и умчал его лихач в противоположную сторону.
И -- больше мы никогда в жизни с Беляевым не встретились.
* * *
Лечу бульварами. Голова -- будто улей, где гудят и мечутся тысячи растревоженных пчел. Не могу собрать мыслей -- все вразброд. Шатает их из стороны в сторону, будто пролетку, на которой еду. И так же шумят-гремят. Тогда ведь резиновых шин еще не было, лишь лет через пять они появились... И -- секунда: "Теперь тебе, Лили, только -- с моста да в воду!"
Секувда: "Грех -- до порога. "Покушала, рот утерла, и я ничего дурного не сделала".