-- Как скрываю? От кого я их скрываю?
-- Да хотя бы от первой меня...
-- Никогда не скрывал.
-- Однако я узнаю эту радость только на второй год нашей близости!
-- Нет, это не так. Я много раз говорил тебе, что занимаюсь кредитными операциями.
-- Да, но не объяснял, какими.
-- Не было к тому повода. Я вообще не охотник говорить о своих операциях, а в особенности с женщинами. Что я в этом прав, доказываешь сейчас ты. Так набросилась на меня, словно мы с Михаилом Фомолевым режем проезжих на большой дороге.
-- Я должна тебе заявить, Галя, что, например, брат Павел Венедиктович прямо сказал бы тебе, что одно от другого не далеко ушло...
-- Потому я и не люблю трепать языком в вашем господском обществе, когда, слышу, говорят о коммерческих и финансовых делах. Святых слов и благородных предрассудков много, а правильного понимания нет... Павла Венедиктовича послушать, так и биржа -- вертеп разбойничий: кто за ее порог ступил, пропащий человек, Каиново клеймо ему на лоб! Я на бирже поигрываю, однако в Каинах себя не числю и никакого Авеля не убил. Да и кругом поглядеть там по людям -- не спорю, оно не без Каинов, но не все же Каины. А иного Каина как порассмотришь, какой он, к черту, Каин? Одно недоразумение! Настоящее ему место в Авелях -- барашков пасти... Однако при всем том, питая высокое уважение к Павлу Венедиктовичу, зачем же я стал бы его огорчать, высказывая свое несогласие? Он своего мнения не переменит, я своего дела не оставлю... Эх, Лили! Кто существует от возвышенной интеллигенции, тому хорошо рассуждать подобно, чтобы душа ходила -- ручки в перчаточках, ножки в галошках. А нашему брату, простому, неученому человеку... того... жить надо, Лили!.. Бывает, знаешь, что -- хоть в луже, да не было б хуже!
-- Как будто нельзя вовсе без лужи? Как будто нет других средств жить?