По мере того как Галактион повествовал, граф Б. постепенно наливал меловую белизну своих щек алою кровью.
-- Если вашим сиятельствам угодно проверить мои показания документально,-- обратился к ним обоим, но, главным образом, к нему Галактион,-- то будьте любезны пожаловать ко мне на квартиру и обследовать проведение ссуды по книгам, расписки господина Антониеску и вообще безупречную правильность и безусловность нашей сделки...
-- Я отказываюсь,-- впервые дал услышать свой басистый голос безмолвный до этого момента граф Б. Он был краснее бархатов его супруги. Встал и, не сдержавшись, нескрываемо сердито рванул-бросил ей: -- Vous ne faites pas que des bêtises! {Вы совершаете одни глупости! (фр.)}
Пестрая жаба в брильянтах сидела коричневая, как индианка, от краски, бросившейся ей в лицо, и, распластавшись на стуле, дышала-пыхтела так ужасно, что я, созерцая, злорадно уповала: авось лопнешь!
Граф продолжал:
-- Господин Шуплов, здесь действительно разыгралось недоразумение, в котором я спешу принести мадемуазель Сайдаковой почтительнейшие извинения и за себя, и за мою чересчур пылкую и торопливую супругу. Мадемуазель имеет право требовать от нас удовлетворения, и я ручаюсь моим словом, что она его получит, в какой форме будет ей угодно. Вместе с тем я просил бы и мадмуазель Сайдакову не настаивать на дальнейшем расследовании недоразумения, так как откровенно заявляю, что по некоторым фамильным причинам оно нам едва ли не более неприятно, чем даже ей...
Галактион глядел угрюмым зверем и совсем не склонен был к легкому миру. Но вмешался Гнездниковский тип. Щурясь и подмигивая, он начал мне внушать, что никак не в моих интересах раздувать в гласный скандал недоразумение, остающееся покуда втайне между противными сторонами и небольшим числом свидетелей -- поклон в сторону Вентилова: о нем мы в жару состязания как-то позабыли... и, впоследствии оказалось, очень худо сделали!.. Огласка только напрасно взволнует общество толками и сплетнями, вредными для обеих сторон...
Я согласилась с типом. Потребовали только, чтобы граф и графиня Б. выразили мне письменно свое сожаление о случившемся за подписью обоих супругов. Назавтра я получила такое письмо -- очень вежливое и толково составленное. Подпись графа была твердая и четкая, но бурный дух графини излил свою ненависть ко мне в диких каракулях -- сущее "Обмокни".
Ах, и подарила же она меня взглядом, отходя с мужем от нас после этого кислого примирения! Впрочем, нет -- двумя взглядами. Мне -- пепелящая молния, удивляюсь, как я не сгорела на месте. Моему фермуару -- тоскливо-влюбленная слеза, удивляюсь, как он, жестокий, выдержал, не сорвался с меня и не перелетел на ее молдаванские перси!
Вентилов, откланявшись мне, последовал за ними. По двусмысленной улыбке, игравшей на его изношенном лице, по насмешливым искоркам, запрыгавшим в его обычно бесцветных глазах, нетрудно было заметить, что пшют в восторге, одинаково потешаясь внутренне и над графами Б., и надо мною,-- и материала для россказней ему теперь достанет надолго.