-- Тронута и благодарю, но...
-- Ах, Лили!-- перебил он с некоторым раздражением. -- В нашем деле, если проверять каждого сомнительного клиента и каждую сомнительную вещь, то лучше закрыть лавочку: будет плыть не в руки, а из рук.
-- Но, если закрывать глаза на сомнительность клиентов и вещей, то нетрудно упасть и впрямь до покупки заведомо краденого, как язвила тебя эта нахальная графиня...
-- Да, многие и доходят, и больше того -- заводят постоянное якшанье с профессиональными ворами -- притоны держат, сами становятся во главе воровских шаек и руководят ими... Надеюсь, ты меня к подобным фигурам не отнесешь, несмотря на нынешнее приключение, которое, как я вижу, внушило-таки тебе новое окисление против меня?
-- Не стану отрицать, что есть немножко... И не устану повторять тебе, что, если лавочка такова, как ты сам подтверждаешь, то ее и лучше, и давно пора закрыть.
-- Да я уже и закрыл. Нынешнее приключение -- это задним числом. Из-за двух лет давности выплыло. Вроде, извини за выражение, старой отрыжки. А так -- я на будущей неделе уже переезжаю даже на новую квартиру. Шабаш нашей "лисьей норе", как ты ее бранила. Потому что Фоколев с тетенькой тоже ею брезгуют. Воображают расширить дело и сняли хорошее помещение на Арбате. Помещением-то расширились, а делом -- как бы не сузились... Балованные -- рано норовят выйти из черного тела!
В тоне его, положительно, слышалась ревнивая грусть мастера своего дела, который, расставаясь с профессией, видит, как за нее берутся дилетанты... И смешно, и противно!.. Сознаю, что человек новую жертву мне принес -- "любимое дело" бросил. Но нисколько не тронута, потому что не могу понять, как такое поганое дело может быть любимым, и расстаться с ним может быть жертвою...
Спрашиваю:
-- Разреши, Галя, еще одно мое недоумение: этот господин из сыскной полиции -- так ведь? -- был с тобой очень фамильярен. Вы давно знакомы?
-- Лет пять. А что?