И, заметив появившуюся толстуху -- конечно, подслушивала за дверью,-- обратился к ней свободно и ничуть не смущенно:
-- Так ли я говорю, Марья Матвеевна?
Она возразила медленно, с расстановкой -- глаза бешеные:
-- Вы-то так, а вот барышня Лили напрасно много интересуется чужими именами. Я, ежели меняю имя, так только для своего удовольствия, не делая тем никакого худа. А бывают иные, которые, взяв чужое имя, треплют его с любовниками по разным городам и рожают даже...
Отпалила и ушла. Как я вытерпела, чтобы не броситься на нее, а самой в обморок не упасть,-- не понимаю. Корсаков имел такт пропустить мимо ушей, будто не слышал, а что слышал, будто не понял. Поболтал, пошутил еще минуты две-три и ушел. Осталась я одна, снаружи спокойная, внутри вся кипящая.
"Нет,-- думаю,-- какова бы я ни была "Мамзель с фермуаром", а это тебе даром не пройдет. Думала уехать -- останусь. Сегодня поздно, не успею объясниться с Эллой, переночую, завтра поговорим..."
А эта тварь не хочет оставить меня в покое. Опять влезла.
-- Вы, барышня Лили, что жене идете к ужину? Все сели.
-- Я не буду.
-- Тогда перейдите в какую-нибудь другую комнату. Эту я запру.