-- Нет, раз был спор, то, значит, допустила.
-- Что же я, по-твоему, должна была делать?
-- Что ты, не знаю. Я, если бы про тебя при мне говорили ложные гадости, встала бы и ушла.
-- Это неправда. Обо мне в твоем обществе говорили ложные гадости. Ты не вставала и не уходила, а, напротив, защищала меня, и я за то тебе бесконечно благодарна.
-- Сплетни о тебе исходили из печальных недоразумений, которые могли быть рассеяны моими фактическими поправками, и я их охотно давала.
-- Ну, и я тоже смотрю на свой спор с Илькой Татаркиной как на фактическую поправку -- и о тебе, и об этой твоей драгоценной Матрене, которой так желательно быть Марьей.
-- Вот, вот!-- вздохнула Элла. -- Вчерашние шпильки! В том, что Мотя тебя не любит, не виновата ли ты сама, Лили? Зачем ты ее дразнишь?
-- Я виновата?! Нет, это восхитительно! Виновата в том, что позволила себе легкую шутку, да и то не с нею, а с Корсаковым, а она ответила мне бесстыднейшим оскорблением?
-- Нет, не только легкую шутку. Ты выгнала ее из комнаты.
-- За новую нестерпимую дерзость, когда...