Разница была только в составе и тоне общества, которое их окружало. Если в театральной ложе Эллы Левенстьерн показывались в антрактах Урусов, Плевако, Сумбатов, Мамонтов, Суриков, Цертелев, Хохлов, Максим Ковалевский, Ленский, Гольцев, Ринк, Гучков, то в ложе "Мамзели с фермуаром", вокруг нее и "Кабачка трех сестриц" можно было видеть весьма блестящее, но несколько подвыпившее офицерство Ходынского лагеря, ходовых присяжных поверенных из тех, чьи имена появляются в годовом отчете сословия в разряде дел, рассмотренных Советом в дисциплинарном порядке. Второстепенных актеров от Корша и из оперетки. Окультуренных купчиков, привезших из заграничного вояжа преувеличенный парижский и венский шик. Безукоризненно модно одетых молодых людей, которых по неопределенности их занятий и средств жизни насмешливое общество начало тогда звать темно и неясно -- "спортсменами". Солидно одетых, с тяжеловесными цепями и перстнями пожилых господ, которых по тем же причинам общество, наскучив звать их шулерами, так же насмешливо определяло "финансистами".
Заглядывал иногда и Галактион. Отношение его к новому кругу знакомства Лили было двойственное. Конечно, он не мог не замечать, что общество его возлюбленной глубоко понизило свой уровень, когда-то столько его восхищавший Но, с другой стороны, его очень утешало то обстоятельство, что Лили не играет больше второстепенной и как бы подчиненной роли при Элле Левенстьерн. Ее он за это всегда ревниво недолюбливал втайне, а после того, как Лили рассказала ему сцену разрыва с Эллой, уже и откровенно возненавидел. И только жалел, что у него покончены счеты с Фоколевым -- то есть с Матреной-Марьей Матвеевной за спиною белосахарного племянника,-- по передаче им своего кредитного дела, а то бы он толстуху прижал так, чтобы визжала и пищала!
Видеть свою Лили теперь самое как бы в Эллах Галактиону положительно нравилось. Приятно было и то, что в новый ее круг он смел наведываться без того стеснения и страха, какие питал к прежнему: пресловутый дебютный провал на журфиксе у Эллы Левенстьерн остался у него на сердце тяжелым камнем. Здесь же по смешанности общества Галактион проходил незаметно, а так как в этом обществе было и не без тайных должников его, то в иных случаях, пожалуй, и с некоторым почетом. Заглядыванием и наведыванием он, однако, не злоупотреблял. Побывает на несколько минут, посидит в уголку, покривляется исшрамленным лицом, позаикается с кем-нибудь в обмене незначительных слов и, сконфуженный тем, исчезает незаметно в совершенном довольстве, что видел свою возлюбленную в ее блестящем окружении и любовался, как за нею ухаживают и ей льстят. Ревновать Лили ему по-прежнему не приходило в голову.
-- Да и прав был в том Галактион,-- говорила Елена Венедиктовна. -- Обманывать его -- так, ради бабьей шалости, я не имела никакой охоты, а влюбленности такой, чтобы ради нее стоило рискнуть любовной драмой, не чувствовала... Начнешь, бывало, прикидывать в уме возможных героев для романа -- нет, не стоит овчинка выделки. Костя Ратомский, конечно, красивей и интереснее Галактиона, да ведь свяжись с ним, об этом завтра же будет знать вся Москва: сам раструбит! А состояния у него -- только талант, так что, когда за него Галактион от меня отойдет, что мы будем? Он -- меня писать, а я пред ним натурщицей на модели стоять? Так у него таких и без меня много: тип на этот счет известный! Две недели блаженства, а потом -- ищи-свищи его, голубчика!.. Вроде моего маркиза де Корневиль, Аристарха Беляева,-- только без его молодецкой хватки... Вот, если бы Беляев... Это глупо, знаете, но, чем дальше шло время, тем Беляев воображался мне все как-то победительнее и увлекательнее. И, наконец, сделался для меня прямо маркою какою-то на моих ухаживателей и обожателей. Этот хорош, тот недурен, один как будто нравится, другой немножко волнует, но -- куда же им всем и каждому порознь до Беляева... Сказано: "Le beau Dunois!.." Вспоминаю -- и воображаю, воображаю -- и вспоминаю... Ну и довспоминалась и довоображалась до того, что -- влюблена! Серьезно, до страсти -- пуще, чем когда-то, в девицах, была влюблена в барона М.: там томило воображение девическое, а здесь -- жжет бабское... черту простор и легкость...
Появись тогда Беляев в Москве, кликни, свистни -- все бросила бы, очертя голову, на край света поползла бы за ним, лишь бы взял... Когда узнала от кого-то -- Квятковский, что ли, его видел,-- что Беляев был в Москве проездом на юг, но, спеша по делам, не остановился больше суток, я так расстроилась, словно смертную беду пережила. Три глупейших дня в глупейших слезах -- не позвал! Забыл! Значит, нуль я для него в числе таких же нулей, нулей, нулей!.. Ревновала -- куда-то в пространство неведомое, в пустое место,-- к кому? А кто же знает? Ни к кому и ко всем! К "женщине" -- вообще, к женщине, какая там для него нашлась в очередь его... каприза... маркиз де Корневиль он этакий!..
Об одной из сестриц Татаркиных, средней, Зине, тоже молва была, что она из беляевских жертв. Так престранное у меня отношение было к этой барышне. То я ее от ревности тайной видеть не могу: противна она мне, будто меня в самом дорогом моем обокрала. То, напротив, умилюсь, разжалоблюсь, как на подругу в общем несчастии, и так она мне вдруг мила, любезна, дорога... Ласкаю, балую, дарю -- пуще двух остальных сестер!.. Беляеву-то унижение, что через его цинизм сравнялась с подлою Матреною Матвеевной, я давно простила, а вот ей -- зачем она с ним как женщина была, как смела она быть... ух! Что ни вспомню, зубами скриплю...
Да, телом я была Галактиону верна: в этом он, отъезжая тогда опять в Сибирь на свидание со своим Иваницким, мог быть совершенно уверен. Но... ему ли я была верна? Вот это, знаете ли, вопрос. Если в корень моей верности смотреть, то верна-то я была своей мечте о Беляеве. Для Беляева берегла себя, оттого и была верна Галактиону. Извините меня, если вам цинично покажется, но, по-моему, сколько я замечала, очень много жен верны своим мужьям именно вот по этому рецепту.
Сохраняют то, что есть и к чему привыкли, а -- что набегает лучшее, того не принимают, потому что имеют в мечте, как однажды получат они что-то воображаемое -- какое-то уже самое лучшее, из лучших лучшее...Вы что-то улыбаетесь?
-- Собственно, тому, что недавно вы уверяли меня, будто женщина никогда не в состоянии забыть и простить совершенного над нею насилия...
-- И опять скажу: никогда!