-- Дипсоманка, вероятно?
-- Кажется, так... Если, говорит, переместить вас в среду, где пить не надо и прямого соблазна к тому нет, то вы и не будете, и хотения к пьянству у вас не станет через самое короткое время. А алкоголики того не могут. Вина, водки нет -- столярный лак отстоит и вылакает; спирт из-под уродов в кунсткамерах, бывало, сторожа-алкоголики выкрадывали и пили. Иная злая алкоголичка, которая борется с собою, нарочно в водку нечистоты мешает, чтобы противно было, не прикоснуться бы к ней, проклятой; ан, глядь, час, другой, третий протерпела, а там -- отстояла да и с ругательствами и проклятиями, себя презирая и ненавидя, а все-таки выпила...
-- Это у Гонкура в "Жервезе" дословно описано...
-- Читала, знаю. Но я в жизни видала примерцы посильнее Жервезы. В Вятке было: судили старуху за то, что на кладбище могилу раскопала, чтобы с покойника мертвую водку достать. Вы знаете, что это такое? Старый обычай, теперь он вывелся, да и запрещен, духовенство не дозволяет, однако в иных старозаветных углах еще держится и тайком исполняется: кладут покойнику в гроб бутылку водки -- позабавиться на том свете. Это и есть мертвая водка. И есть такое поверье, что, кто у мертвеца его водку похитит, тому от нее самому помереть. Так вот вы и судите эту вятскую Жервезу: греха не побоялась, преступления не побоялась, смертной угрозы не побоялась, могилу разрыла, гроб взломала, гнилого покойника обшарила, нашла-таки бутылку, тут же у могилы выпила и свалилась пьяная... так ее и подобрали поутру сторожа...
Вот это номер!.. А мы, грешные, что: сладкими винами, коньяками высоких сортов, ликерами дезиль гости балуют, так наливаемся. А что попроще, то -- кроме родной матушки очищенной, ее же и монахи приемлют,-- и нос воротим... Нет, нет! Винцо меня губливало, да не догубило, а вот игра... Именно с игры я стала, как вы теперь меня видите, а бывала я и хуже той, как вы видите. И с игры, боюсь, суждено мне покончить свой век каким-нибудь таким каторжным финалом, что -- тьфу, ну его к свиньям! Не хочу и думать... Лучше -- ставьте-ка флакон "Помри"! Авось не помрем, а во здравие выпьем!
-- Флакон можно, но -- разве вы продолжаете играть? Она энергично затрясла головой.
-- Избави Бог! Десять лет как заклялась. Никогда. Ни за что. Никакого азарта. Карт в руки не беру. В простые дурачки просите, не сяду. Пари предлагайте, не приму. Покончено, отрезано, похоронено.
-- Очень похвально, но тогда откуда же в вас этот мрачный страх за будущее от игры?
Она тяжело вздохнула.
-- Черненький мой играет ужасно. Сейчас он в счастливой полосе, а бывает -- все с себя, хоть до "сменки" и босячит. Мог бы, конечно, играть наверняка, потому что всю эту механику-технику он знает и, когда желаете в шутку, отлично производит. Но всерьез не любит. Нравится ему, видите ли, судьбу свою испытывать. Я, говорит, как Наполеон: у меня -- звезда! Сам играет честно и требует, чтобы с ним -- честно. Проигрывает хладнокровно, но чуть заметил плутню -- дверь. А как ему не заметить, когда у него зрение -- что называется, глаза через Волгу муху видят: на Откосе стоит -- в Семеновский уезд глядит? Ну, и вечный у меня за него страх: зарежет он однажды какого-нибудь мерзавца-шулеришку... Головы-то проломленные и ребра пополам уже бывали... Покуда сходило с рук, а ну -- как по песенке: