-- Сейчас мы -- проходными дворами -- на Страстную площадь, и -- чисты!.. Мишка вчера страх недоволен был, что я увязалась вместе, а как бы вы без меня выбрались, чтобы мило, гладко, благопристойно? Выскочили бы бульварным подъездом супротив Пушкина прямо на тротуар, да, глядь, и как раз на знакомого либо на сыщика, который вас доследит до дома и возьмет в подозрение напредки... Это, сударыня моя, надо знать!
Дома я напилась чаю, вымылась с головы до ног и легла спать. А Дросида куда-то исчезла.
Выспалась я. Обоняю себя и нюхом, и духом: тело усталое немножко, а ничего -- смрад пороков как будто отстал... Является Дросида. Ликующая, кладет предо мною две радужные.
-- Молодчина вы, барышня! Я ему, дураку, такого пфеферу задала... Уж он извинялся, извинялся... Я, говорит, не знал, не сообразил; к тому же, говорит, капиталы мои сейчас маленько в тонкости, после вчерашних трат придется мне большую экономию соблюдать на долгое время, да еще надо придумать, как я отчитаюсь в них от тетеньки... И разорванных бумажек назад не принял. "Сохраните,-- говорит,-- на память о моей глупой ошибке -- любой банк обменит!.." Джентльмена из себя изображает... Хи-хи-хи!
Удовлетворили судебного пристава. Полтораста взяла Дросида -- в счет хозяйственных долгов. С двумястами я поехала вечером в Петровский парк к знакомой еврейке, которая держала рулетку... И представьте -- выиграла! Тысячу рублей привезла домой. Дросидин дьявол принял жертву: в награду за продажность счастье послал.
Завтра -- опять маленькая удача, послезавтра -- опять...
Ну, как же тут было не процвести "греху -- до порога"?
XLIX
-- Какой-то лукавый наблюдатель сказал злую истину, что среди замужних женщин легко найти множество таких, которые никогда не имели любовника, но трудно -- такую, которая, однажды имев любовника, затем не имела бы других. А знаете, почему?
-- Вероятно, потому, что, как Байрон утверждал, нет женщины, которая не пожелала бы разменять пятидесятилетнего генерала на двух двадцатипятилетних корнетов?