-- На такую цифру мог бы найти и посвежее. Товарец недурен, но уже подержанный. Сколько ей может быть?
-- Позволь,-- говорит Вентилов,-- это можно сосчитать. Скандалу с фермуаром сейчас третий год. Элла Левенстьерн перестала ее принимать околотого же времени. Загадке с младенцем беляевского производства пятый год. Волшупа она подцепила тоже лет пять тому назад. Если сообразим, что перед тем она трепалась по Собранию лет пять и даже семь в добродетели, то... Да, меньше тридцати ей никак быть не может!.. Но, чтобы она была дорога для какого-нибудь Волшупа, я, извини, все-таки не соглашусь с тобой. Ты его видал?
-- Имел даже несчастие быть в его лапах! Много он крови из меня выпил, прежде чем я выпутался после наследства от дяди Юрия...
-- Тогда ты знаешь, что Волшуп -- совершеннейший хам, которого нельзя пустить в сколько-нибудь порядочное общество. А "Безумная Элла" попробовала однажды да и закаялась. Анекдотический был вечер. Разговоров Москве достало на неделю. А Лили, хотя теперь, после всех ее скандалов, деклассировалась, шатается по игорным притонам и вообще сделалась une demi-mondaine {Дама полусвета (фр.). }, a все-таки хорошей фамилии, еще недавно была всюду принята... Нет, это ты напрасно, он не переплачивает! Напротив, скорее, она продешевила себя...
-- Ну, знаешь, может быть, раньше, а сейчас -- за тридцатилетний фрукт -- едва ли найдется охотник дать дороже...
-- Да, сейчас, конечно, ее время прошло, но пять лет тому назад, даже три, когда графиня Б. устроила ей эту глупую историю с фермуаром, она еще была презаманчивая на самый избалованный вкус...
Можете себе вообразить, в каком настроении приехала я домой, выслушав о себе этакую, можно сказать, отходную!
К зеркалу!
Оно меня мало-помалу успокоило. Час битый сидела пред ним -- себя изучала. Неправда! Еще хороша! Ни морщинки, ни желтинки, кожа свежа, как яблоко, плаза молодые, блестят, не мажусь, не крашусь, своей белизны и румянца довольно... Вздор! Метрическое свидетельство и этакая светская летопись, как Вентилов, могут определять мою хронологию как им угодно, но в зеркале я вижу себя женщиною не старше двадцати шести лет. И на том теперь намерена остановиться по крайней мере на три года, а там -- видно будет, передвинуться вперед или еще подождать... Ведь метрического свидетельства никто с меня требовать не станет, а "лета се муа!" {Государство -- это я! (фр.). }; как острит старый циник, типограф-барин Иван Николаевич Кушнерев...
Но все-таки... предостережение!.. Первое предостережение!..