-- Ну, и... Дайте-ка коньячку... Ну и... Да, нет! Вы, хотя и много наших бабьих дел-секретов знаете, хотя и не страшно мне быть с вами откровенною больше, чем с иною подругою, а все-таки вы мужчина: и невероятно, и незачем вам знать бабские мерзости, на которые наша ревнивая злоба способна... Есть оскорбления... Права была мерзавка: и забыть их нельзя, и признаться в них невозможно -- так и носи их в себе одиноко и неизбывно: ни простить, ни отомстить... Дайте-ка коньячку!.. Да не глядите с опаской: не напьюсь! Когда я в таких нервах, в меня плещи коньяком, как в бане на каменку,-- все паром уходит...
Скрылась эта ведьма, скаля зубы, гогоча, как злорадная гусыня...
Я лежу, думаю-твержу себе в полуобмороке:
-- Как же теперь жить? Нельзя мне дальше жить! До чего ты домыкалась, несчастная Лили! Худшего унижения уже не бывает! Такого оскорбления не переживают! Избитая любовником, оплеванная соперницей... Как же теперь жить? Нельзя дальше жить!
В нашей квартире ни электрических, ни духовых звонков не было, а болтались по стенам еще на старинный лад сонетки. И вот -- глядела я, глядела с подушки на сонетку,-- как она висит над ночной тумбочкой, близко кровати, с постели только руку протянуть, и покачивает красную кисть по лиловой стене,-- и вдохновилась...
Трудно было, однако заставила себя сползти с кровати, добралась до тумбочки на четвереньках, встала, кряхтя и стоная. Подергала сонетку -- откликнулся звонок в кухне. Ничего, шнурок крепкий, на верхнем костыльке держится надежно...
"Ну что же?.. Жить дальше нельзя... раздумывать долго нечего... Господи, отдаю Тебе мою душу, а ты, дьявол, бери мое грешное тело!"
Жестоких усилий стоило мне взлезть на тумбочку и завязать петлю. Высоко она пришлась; сонетка была не очень длинная.
Надевала петлю на шею -- клянусь вам, не было ни страха, ни колебаний... Так жить нельзя!.. Господи, прости!..
Закрыла глаза. Оттолкнула ногою тумбочку. Рухнула. Слышала, как тумбочка грохнула об пол и жалостно звякнул в кухне потянутый сонеткою -- тяжестью моего ринувшегося тела -- звонок.