-- Это -- у нее... Ее клиентура очень богатая и таковая, но немножко с соринкой, коммерческий мир... Женщина интеллигентная, порядочного круга, там производит сильное впечатление и быстро делает карьеру. Вы вот говорите по-французски, опять извините, как русская гувернантка из гимназисток: у нас так нельзя, а у Буластовой ваш французский язык по крайней мере 10 процентов плюса к вашей оценке. Вы дворянка, хорошей фамилии...
-- Да, но именно этих-то своих качеств я и не намерена обнаруживать. Достаточно с меня уже и того сознания, что я позорю свою фамилию тайно. Торговать ею в открытую я не согласна. Продавать себя, как "Лиляшу", "Мамзель с фермуаром", "Мадам Волшуп" -- что делать? -- это мое несчастие. Но проституировать в себе "Сайдакову" -- ни за что: это имя не мне одной принадлежит...
-- Фу, как вы еще сантиментальны,-- спокойно возразила прекрасная Адель,-- сразу видно, что москвичка... Глядите на дело без горячности, проще... За фамилией вашей мадам Буластова, конечно, не погонится: фамилия хорошая, но не настолько, чтобы очень уж поражать слух ее клиентов. Ей будет дорога в вас просто приличная дама, которую при случае она может выдать за графиню, княгиню, генеральскую дочь, и вы оправдаете ее, не ударите в грязь лицом... На этом коньке там лихо едут. Которая умеет на него сесть -- пожалуй, не надо и других привлекательных качеств. На Буластову теперь работаешь одна захудалая настоящая княжна; мало сказать -- некрасива, а прямо -- урод. Между тем -- нарасхват, главный козырь в колоде!...
Так вот, мадмуазель Лили, и соображайте: хотите, познакомлю с мадам Буластовой, потолкуйте... Столкуетесь -- я с вас и за комиссию ничего не возьму, пусть Буластиха платит. Не столкуетесь -- ваше дело: моя роль кончена, устраивайтесь как знаете... Только предупреждаю вас: трудно это у нас в Петербурге, ах, трудно начинать новенькой, если за нею нет сильной руки... Ничего вы не сделаете в одиночку. И выделиться трудно -- конкуренция велика очень,-- и -- здесь не Москва, которая живет спустя рукава: недели не пройдет, как вас вызовут в градоначальство объяснять, на какие средства вы живете... Полиция прозевает -- какая-нибудь шваль из конкуренции накатит вас анонимным доносом... А за Буластовой будете, как за каменной стеной!.. И еще: в Петербурге женщине так легко нарваться на больного гостя... А у Буластовой в этом отношении, как у нас: мы своих женщин бережем, подозрительного мужчину к своей клиентке не допустим...
Пела она, пела -- и все яснее мне делалось. Хотя и в первый раз еще видела я такую молодую, красивую и изящную торговку живым товаром, а угадала ее в совершенстве. И думаю: "Вот -- не послушайся я тебя, прекрасная ты моя Адель Александровна, пошли я сейчас к чертям и эту твою мадам Буластову, за которую ты распинаешься, и тебя вместе с нею, так именно ты-то и накатишь меня доносом в градоначальство, именно ты-то и способна нарочно, в отместку, подослать ко мне гостя-сифилитика..."
Говорю:
-- Адель Александровна, я в Петербурге -- как в лесу, а вам -- здесь все книги в руки... Так ли, не так ли, а раз мы здесь, то не в телефонистки же мне в самом деле поступать, как острила Рахиль Осиповна... Вручаю вам свою судьбу и следую вашему совету...
-- Вот и прекрасно!-- одобрила она. -- Тогда сегодня вечером зайдите с вашей почтенной тетенькой ко мне на Сергиевскую... Только прошу вас, Дросида Семеновна, не с уличного подъезда, а со двора... Мы с вами еще раз обсудим дело во всех подробностях и выработаем, что называется, прелиминарный договор...
-- Это уж пусть она,-- указала я на впившуюся в меня алчными глазами Дросиду,-- она уверяет, что я в подобных случаях глупа и только порчу...
-- А, тем лучше, тем лучше!-- любезно закивала Адель ухмыльнувшейся Дросиде. -- Договориться с особой положительной всегда приятнее и для противной стороны, когда дело идет по чести... Хотя я вас и не дам в обиду Буластихе, поддержу -- она-таки жила!-- но, чтобы тетенька, это лучше... А заломается Буластиха, то Петербург ею не кончается: есть Прихунова, есть мадам Эдит... Да не заломается! Вы для нее клад!.. Уж предоставьте мне!