-- Нет, спасибо, не надо... Я люблю холодный...
-- Да оно, пожалуй, и взаправду поздно,-- говорит она, глядя, как я за чашку берусь (ничего, рука не трясется) и пью (ничего, зубы о чашку не постукивают). -- Пятый час, до обеда недалеко, братец поди скоро с визитов домой будут... Горячим-то аппетит испортите...
А я пью кофе, поверх чашки на нее поглядываю и не знаю, как быть. И мучительно мне ждать, скоро ли она со своим кофе уберется, чтобы я могла распечатать письмо... то... от "погубителя"-то... Потому что, чувствую, при ней боюсь, не посмею распечатать: вдруг он там такое мне пишет, что не выдержу -- сомлею на ее глазах... А в то же время нетерпение жжет, жжет, жжет... И новая забота тревожит -- о платье-то и юбках убранных: как отпустить Дросиду, не разузнав...
Но тут, на великое мое счастье, она сама заговорила:
-- Тувалет ваш, барышня я весь на мороз вывесила, прокурили вам его господа кавалеры настолько ужасно, что в неделю не выветрить... вот насчет домина позвольте доложить: очень грустно отделали вы его, хоть брось: в трех местах сладким вином залито... Для атласа нет этого хуже -- не отойдет...
Я внимательно прислушивалась, пробегая глазами поданные письма -- все поздравительные, ненужные, неинтересные... Да и что мне было тогда интересно, кроме одного письма -- того, на которое я при Дросиде даже глазом повести не решалась! А -- нет: достало звериного инстинкта, выдержала характер... Она кофе с тумбочки убирает, а я вожу глазами по строчкам, не понимая, что в них писано, но равнодушно-преравнодушно говорю:
-- Не отойдет, говоришь? Заставлю барона М. новое купить; это он отличился, чокнулся так, что мою рюмку расплескал, свою разбил, всю меня обдал ликером... дурак этакий!
Никогда я лгуньей не была и находчивостью на выдумку не отличалась, а тут так быстро выдумала и ловко солгала, словно век в том упражнялась. Дросида засмеялась почтительно и вышла, а я, все письма бросив,-- к тому...
Только четыре слова содержало оно, и то не полных:
8 час. Преч. б.